Радио Зазеркалье

Саша Старость продолжает рассказывать о странной азиатской культуре — в частности, японской — и показывать видео из мира, о котором большинство из нас знает мало. Если пока не понимаете, о чем речь, прочитайте предыдущий обзор Саши.

В прошлый раз мы с вами говорили об особенностях японской культуры и о том, как эта культура преломлялась в эпоху массированной экспансии европейского/американского мейнстрима. На примере Дзюн Тогавы можно убедиться, что японские взаимоотношения с американской и европейской литературой, музыкой и даже фэшн-трендами трудно однозначно характеризовать как проблему инвазивного и захватнического навязывания. Во-первых, потому, что говоря об империализме вообще, следует помнить, что белый империализм и колонизаторство — это не единственная форма доминирования, существующая на Земле, и у себя в регионе Япония сама была однозначной доминантой, диктатором и империалистом. В эпоху экономического бума эта страна превратилась в основного экспортера культурных трендов, и только сейчас мы можем наблюдать относительное падение ее позиций. Но под колесами корейской волны уже давно оказался не только весь азиатский регион, но и ваш город тоже. Это, правда, совсем другая история.

Что же касается культурного взаимопроникновения, то, как уже обсуждалось, азиатская ментальность отлично усваивает и перерабатывает мейнстрим-тренды и в результате выдает комбинацию одновременно аутентично японскую, европеизированную и новаторскую. Выброшенные обратно на европейский берег культурные явления, подвергнутые такой обработке, зачастую становятся объектом пристального внимания и неуемного фанатизма самих американских и европейских потребителей. И чтобы держаться ближе к заявленной теме темной стороны, я приведу в пример японские фильмы ужасов, известные во всем мире под тэгом j-horror. Эти фильмы тем и хороши, что совершенно не пытаются мимикрировать под американскую хоррор-индустрию, создавая совершенно уникальное мифологическое пространство, в котором современная городская легенда, постфольклор и футуристические страхи жителей мегаполиса выражены через архетипы, известные всякому японцу со времен возникновения жанра квайдан (устный рассказ о сверхъестественном).

Невыносимый японский нойз, к примеру, превратился в самый радикальный и экспериментальный поджанр этой музыки, и именно японский музыкант Merzbow считается «самым влиятельным в мире нойз-музыкантом», чьи работы повлияли на развитие событий в странах, в которых нойз, атональная и экспериментальная музыка зародились как жанр.

Так что японцы те еще апроприаторы: они заберут у вас совершенно все, и с большой вероятностью сделают это лучше.

С пост-панк сценой, впрочем, дело обстояло несколько иначе. Вообще, весь нью-вейв в мире так или иначе связан с пост-панком или, по-крайней мере, включает его в себя (как уже говорилось, новая волна — определение расплывчатое и широкое). В странах соцблока, куда тренды по очевидным причинам доходили с опозданием, было возможно смещение временных рамок и сосуществование пост-панк и панк коллективов или неполное понимание терминов (Егор Летов, допустим, тоже очень любил называть себя пост-панкером, хотя со звуковой точки зрения ему было бы выгоднее примкнуть к нойзерам, но он всегда был против, как мы знаем). В Британии и Америке, откуда происходит большее количество самых влиятельных групп жанра, его становление совпало сразу с несколькими культурными вехами: разочарование в панке или усталость от его однообразного звучания; возникновение нового витка правозащитной и фем-культуры внутри панк и DIY коммьюнити; стремление к декоммерциализации и одновременно с этим тенденции ко все более мрачному осмыслению действительности, которое прямым образом отражалось на звучании новых коллективов.

Приблизительно с 1979 года, в момент выхода дебютных альбомов сразу нескольких культовых пост-панк групп (Siouxsie and the Banshees, Joy Division и Bauhaus), оформляется новое музыкальное направление, имеющее четкие стилеобразующие критерии. Эти группы унаследовали грубое «варварское» звучание от своих панк-предшественников, но их музыка была скорее мрачной, чем агрессивной, к тому же некоторые из них уже на ранних записях активно использовали драм-машины и другие электронные инструменты вместе с классической «стеной звука», что позволяло создавать холодные, потусторонние и местами вполне танцевальные композиции. Чтобы понять, чем это в итоге закончилось, сходите в любой готик-клуб вашего города.

И все же, несмотря на то, что в последнее время пост-панк принято совершенно приравнивать к ранней готике, я сейчас начну спорить сама с собой и оговорюсь, что это, по-моему, не совсем справедливо. Некоторые группы, являющиеся столпами жанра, и технически соответствующие стилеобразующим критериям, которых, кстати, очень много, сложно назвать мрачными в готическом смысле. The Smiths не очень жаловали жизнеутверждающие тексты, но ничего оккультного или потустороннего ни в их звучании, ни в подаче нет совершенно, а у Clash полно и вовсе залихвастских композиций.

Поэтому, если серьезно, в пост-панке следует выделять две основные ветви, одна из которых в итоге привела к самым разнообразным музыкальным извращениям темной стороны, а другая значительно повлияла на поп- и мейнстрим-культуру, от Мадонны до Боя Джорда и других новых романтиков. И это все очень, очень хорошо.

 

 

Но что же все-таки происходило в этом отношении в Японии? То же, что и всегда. В Японии, как уже было сказано, очень ригидная структура мейнстрима, и попасть туда или достигнуть определенной популярности на уровне страны, если ты не подходишь под жесткие критерии, сложно до сих пор. Именно это, а также нефтяной кризис конца семидесятых, тотальная инфляция и безработица стали причиной появления обширной, но одновременно изолированной японской андерграунд сцены. Если посмотреть на историю европейского и американского панка/пост-панка, легко обнаружить, что демона вызвали к жизни схожие силы, но на Западе ему удалось набрать достаточное количество последователей, чтобы самому в итоге превратиться из субкультуры в часть большой культуры. Большинство же групп японского пост-панка или японской готики до сих пор известны только в узких кругах или в пабликах коллекционеров. На данный момент самым успешным музыкальным рынком сбыта по прежнему остается j-pop и j-rock, но что касается второго, то несмотря на значительные отличия, он совершенно точно сформировался под влиянием японской музыкальной контркультуры.

Вижуал кей, еще один поджанр джей-рока, его выраженная андрогинная визуальная репрезентация и местами несколько мрачный антураж совершенно точно не обошлись без косвенного, через подпольную японскую сцену, воздушного поцелуя от Дэвида Боуи, Питера Мерфи и других персоналий западного глэма и пост-панка.

Середина семидесятых в японской андерграунд-культуре ознаменовывается появлением многочисленных панк-зинов (самиздат-журналов) и стоящих за ними формаций, организующих музыкальные фестивали. Внутри сцены появляются даже свои культовые фотографы, которые запечатлели короткий расцвет японского пост-панка и готики и ее постепенные трансформации. Одним из таких людей был Гин Сато, начинавший как фотограф группы Friction и впоследствии превратившийся в своеобразного документалиста движения. Гин в некотором смысле проливал свет на происходящее в японском андерграунде, так как сотрудничал с молодежным журналом Takarajima, в котором освещал самые крупные фестивали и самые значительные музыкальные события жанра.

Японский пост-панк совершил еще одно благое дело в истории азиатской музыки: позволил родиться большому количеству женских коллективов или коллективов с вокалистками и авторами песен во главе. Для патриархальной Японии, в которой, за редким исключением, женщины на сцене могли существовать только в формате юных невинных айдолов, мрачная и агрессивная музыкальная репрезентация женских групп была редкостью. Некоторые из этих групп, например, Mizutama Shobodan, на мой вкус, звучали порой интереснее своих западных коллег, потому что с самого начала не придерживались четкой жанровой структуры, миксуя типичное пост-панк звучание с нео-авангардом и нойзом.

 

Весь это шабаш, впрочем, продлился не слишком долго, и уже к концу 1980-х стал значительно вытесняться более коммерчески успешными направлениями. В результате, по словам того же Сато, японская панк-, пост-панк- и готик-сцена для среднего обывателя совершенно неизвестна, и, в отличие от Европы, Америки и России, где слово «панк» вызывает настолько же очевидные ассоциации, что и слово «стол», так и не стала частью большой культуры.

Но это ничего, ведь теперь у нас есть интернет.

С ним нам даже ты, Сато, не очень нужен.