Радио Зазеркалье

Ни для кого не секрет, что азиатская культура вообще и японская в частности сложны для осмысления по целому ряду причин, среди которых неоднократно обсужденная европейская ментальность, изолированное положение азиатских стран в контексте истории и большая любовь азиатов к интерпретации любого чужеродного семени, падающего на их почву. Поствоенная Япония эпохи индустриального бума кажется только тем и занималась, что поглощала европейские и американские тренды, пережевывала их и выплевывала до неузнаваемости измененный продукт, который затем продавался обратно в Европу и почти всякий раз имел там колоссальный успех.

Чаще всего у японцев в результате этих манипуляций получались не полудохлые кадавры вроде современного российского кинематографа, а самые настоящие шедевры. Так было с аниме, с джей-хоррором, достойным отдельного разговора с хорошим заголовком,  с документалистикой, с городскими легендами, с экзистенциальной прозой. Говорят, есть даже отличное японское переложение «Премудрого пискаря» Салтыкова-Щедрина, и я вполне в это верю. По крайней мере, японская интерпретация нью-вейва кажется мне, возможно, самой интересной из всех локальных вариантов этой музыкальной волны.

Сам по себе нью-вейв — расплывчатое определение, описывающее огромный массив музыкальных коллективов по всему миру. Все это многообразие групп отпочковалось от панка в конце семидесятых, пресытившись агрессивным протестом и обратившись к другим формам интеллектуального эскапизма. Формы были настолько разнообразны, что для меня не вполне понятно, как стилистически и идеологически эти подходы могут комбинироваться, тем более даже в википедии в качестве характеристики новой волны указано разнообразие. Если отталкиваться от звука, то в отличие от классических панк-коллективов нью-вейверы активно использовали синтезаторы, драм машины и электронные музыкальные инструменты, а визуально были близки к эстетике позднего глэм-рока — Дэвида Боуи эпохи Зигги Стардаста, Клауса Номи и таких групп, как Roxy Music. Но, поскольку они делали это совершенно по-разному, не хватит и трех статей, чтобы описать их подходы детально. Если же «схлопнуть» все дискурсы, останутся три основных направления, которые сейчас, в эру ностальгического бума, по-прежнему актуальны — это пост-панк, новая романтика и электронный минимализм.

В отношении нью-вейва больше всего интересен тот факт, что это совершенно всеобъемлющий феномен, и нет, кажется, ни одной страны, в которой этот тренд не оставил бы своего следа. В СССР и других странах соцблока нью-вейв коллективов разной направленности было не меньше, чем на загнивающем Западе. Все это справедливо и в отношение Востока.

Япония 80-х — это страна на излете «экономического чуда», феномена, описывающего рекордный рост японского благосостояния, начавшегося в конце 50-х годов и оказавшего ключевое влияние на современное положение этого маленького островного государства. Парадоксально, но одной из причин такого резкого подъема стала американская послевоенная оккупация и налаживание международных контактов. Народ-изолят в кратчайшие сроки впитал и адаптировал чужеродную культуру, и, конечно, музыка тоже подверглась значительному влиянию европейских тенденций. В 80-е годы на японской сцене уже процветала культура айдолов, про которую теперь знает и свинья, благодаря подхватившей этот тренд Южной Корее. Айдолы, или японские поп-музыканты  — это отдельная и очень специфическая часть национальной культуры. В отличие от европейского поп-артиста, айдол живет по понятиям, разработанным для него кастинг-агентством, составляющим контракт. Вне зависимости от пола айдол должен быть юн, невинен, привлекателен; не должен состоять с кем-либо в публичных отношениях или набирать вес и в целом не имеет права выходить за рамки строго оговоренных условий. Айдол-группа — что-то вроде музыкального Хогвартса, в который ты поступаешь, некоторое время обучаешься и затем, выпустившись с большой помпой, можешь продолжать самостоятельную музыкальную карьеру.  Группа при этом будет существовать и после твоего ухода, набрав новых молодых исполнителей. В общем, азиатская поп-музыка — это мир коллективизма и строгого регламента, и, возможно, именно это послужило толчком для создания альтернативной музыкальной культуры. В 80-е Япония пережила настоящий субкультурный взрыв, породив множество уникальных по звучанию и концептуальному подходу коллективов, виртуозно жонглировавших евро-саундом, академическим авангардом, панк-аллюзиями и национальным колоритом. Как это обычно бывает в таких случаях, большинство групп не смогли получить значительного успеха на локальной поп-сцене из-за ее ригидности и коммерческой направленности, зато с появлением интернета превратились в объект пристального внимания музыкальных коллекционеров и любителей редкого контента. Поскольку знакомить вас со всей этой толпой героев былых времен будет и несправедливо, и избыточно, я начну с самой влиятельной исполнительницы нью-вейв эры Дзюн Тогавы.

Тогава начала свою публичную карьеру в 79-м году, и дебютировала как актриса, но после краткосрочной коллаборации с авангардной группой Halmеns быстро «переобулась» в самостоятельную музыкальную единицу. В 82-м году вместе с бывшим участником Halmens Кенджи Уэно она создает коллектив Guernica, играющий авангард, экспериментальную электронику, ретро и кабаре. Этот странный звуковой микс местами слушается очень непросто, что, впрочем, с лихвой искупается любовью Дзюн к перевоплощениям и перформативным актам на сцене. По всей вероятности, Тогаве нравилось плодить сущности, поэтому за свою музыкальную карьеру она создала бесчисленное множество музыкальных коллективов, которые все равно оставались в формате onе-man-project — то есть продюсировались, записывались и реализовывались благодаря самой Дзюн. Впрочем, самый коммерчески успешный из этих коллективов — Yapoos — создан при участии уже упомянутого Кенджи Уэно из Halmens.

Дзюн неоднократно хватили известные европейские музыканты, Бьорк отвешивала ей низкие поклоны, а вот сама Тогава про себя хорошего говорила мало и два раза пыталась совершить самоубийство, объясняя это, в частности, тем, что нигде в мире ей нет места. И, хотя с любовью к себе у нее, похоже, не сложилось, она, по собственному признанию, испытывает глубокую симпатию к паразитам и червям. По мнению Дзюн, между нами не так уж много различий, а симбиотическая связь человека и червя напоминает ей о бесконечности жизненного цикла. Мне сложно определить, радует меня такая форма бесконечности или тревожит, но я попробую растянуть эту метафору и убедить вас в том, что неоднозначность — самый интересный феномен существования, который касается и нас, и червей, и японского нью-вейва. Приятного просмотра.