Радио Зазеркалье

Не так давно Михаил Ларсов рассказывал о своем опыте пребывания в надзорной палате. Он продолжает делиться своими заметками о госпитализации: на этот раз Михаил подробно описал, что происходило в самом отделении, пока он там находился.

Вы по-прежнему находитесь пациентом в обычной психиатрической больнице, и вас можно поздравить: на обходе лечащий врач сообщил о решении перевести вас в нормальную палату из надзорной. Теперь ваша жизнь будет несколько более размеренной, хотя как сказать… Еще раз: я пишу о том, что видел сам, без названий и имен. Где-то бывает и хуже, где-то, может быть, лучше.

Отделение – обычный больничный коридор с палатами, но не все так просто. Здесь можно заметить некую иерархию. Надзорка обычно — в дальнем конце коридора. Рядом постоянно торчат следящие за ней санитары. Для удобства — и туалет рядом. В туалете высоко над дверью висят часы – время идет очень медленно, особенно бессонной ночью. Сюда вы будете бегать его отслеживать. Часы есть и в коридоре, но они далеко от вас, где-то посередине. Здесь коридор расширяется, и появлятся столы для приема пищи. То есть отдельной столовой нет. Рядом — довольно обшарпанные диваны и кожаные кресла.

С потолка свисает, как в песне Янки Дягилевой, довольно приличный телевизор, и в больничном безделье Вы очень быстро осознаете, какую же все-таки бурду там показывают.

Персонала на отделение именно в вашей «кишке» довольно много. Один медбрат, куча санитарок, которые в основном именно женского пола. В некоторых сменах бывает один взрослый бугай, но в основном такие полагаются для особо привилегированных пациентов — они и живут в самой престижной палате у выхода. Старший из таких бугаев похож на борзого дембеля: не лезет в карман за матерным словом, находится накоротке с персоналом, несмотря на бурное психиатрическое прошлое и маячащий интернат. Руки не распускает – повсюду все же стоят камеры. Если кого-то кладут на вязки, ему помогает еще пара таких же крупных. Иногда и девушки-санитарки участвуют, контролируют, чтобы не отвязались. Положено вязать мягкими ремнями на пару часов, в процессе дают усмиряющие аминазин и галоперидол. На моей памяти положили почему-то всего двух: один упорно выходил за пределы гуляний дозорки, другого повязали за то, что не ложился в сон-час. Нет, в сон-час можно перемещаться по палате или в туалет, но куда-то еще — никак, это уже священная корова психиатрии. Длится он два, а где-то и два с половиной часа. И это тоже испытание, если вы не привыкли спать днем.

Подъем в семь утра, неспящие выскакивают еще раньше – как только зажигают свет в коридоре. После подъема приводят в порядок палаты и проветривают, сонный народ садится у стенки и кемарит до завтрака, который будет через два часа. Кому-то делают процедуры. Стариков вывозят в коридор на каталках. Вот кому особенно паршиво в психушке! Обращение со стороны санитаров традиционно грубое, все старики худые, часто с пролежнями, напоминают живые трупы. Живут от еды и до еды, по большому счету.

Еда часто бывает не очень, так сказать, приятная. Сами каши и крупы еще ничего, но обязательно надо бухнуть тошнотворного салата или соуса, как будто кто-то очень злой мастурбировал прямо в тарелку. И так три раза в день. У диабетиков (их немало) отдельный стол. Еще кормят фруктами после сон-часа и каким-то киселем в одиннадцать. Но не расстраивайтесь! У вас же остались за забором друзья и родственники? Дважды в день столы заполняются передачами, и ограничения здесь не очень серьезные. Кто отводит душу нарезкой, кто чипсами, кто фруктами а кто и шоколадом. Если у вас близкие в дурдоме – не скупитесь, носите передачи, они очень спасают положение! Правда, надо не забывать и делиться. Кому-то могут и не носить или подкидывать жалкое яблочко.

В рабочие дни обычно бывают процедуры. Для этого надо влезать в прихожей в больничные куртки и ботинки и идти в другой корпус. Под надзором, естественно.

В первый раз это похоже на прогулку заключенных, потом учишься ловить кайф от смены обстановки. Могут и просто вывести погулять на сорок минут в специальный закрываемый дворик. В нашем случае это был дворик при неком даже особняке, через него ходили важные профессора. Но иногда это больше похоже на вольер в зоопарке. Да, с такой же оградой.

Самое яркое впечатление в рабочий день — это, конечно, обход. Приходят все доктора вместе с психологами, ходят по палатам, с каждым вкратце беседуют. Их ждут с нетерпением, ведь всем важно, как решится их судьба, что изменится завтра, переведут ли в палату получше и главное – когда же выпишут? Обход – некий привет из вольной жизни, где ходят на работу, где есть какая-то активность. А здесь с последней большая напряженка.

И особенно это понятно в выходные! Практически ничего не происходит. Подъем позже – лишняя маета для бессонных, а их хватает. В первый день мне по этому поводу давали укол, потом – ничего. Иногда ночью в палату заходит санитарка, чего-то отмечает и уходит. Тут уж все равно – хоть ты на потолке сиди, главное в коридор не вылазь. Если нос заложило – беда. Есть слабый нафтизин, и до поста медбрата еще надо добраться. Если акатизия (неусидчивость от нейролептиков) – вообще кошмар. Но и днем не лучше: маешься, маешься, а время еле тянется. Тем паче, что поначалу нелегко концентрироваться на телевизоре, потом уж начинаешь от нечего делать все же его смотреть. А если праздники – вообще жесть. Обходов нет, процедур нет, еще и смена бывает злая, из-за того что в праздники вытащили из дома. Ужас и полная покинутость.

Почему покинутость-то, ведь вокруг люди? Но как-то другие пациенты сами за себя. Они не слишком «сбиваются» в компании. Общаются периодически друг с другом, но потом расходятся. Либо валяются по палатам (а кровати не очень удобные и белье одного размера), либо беспорядочно бродят по коридору от нехватки личного пространства. Некоторые люди не общаются вообще ни с кем — сказываются особенности психики. И большинство болезненных заморочек ты переживаешь сам по себе. Наедине с собой. Особенно вот какие люди.

Как правило, «жители отделения» — давно не гости в психиатрии. Здесь они были уже много раз. Все им знакомо, и, попадая, они просятся в старое отделение к испытанному персоналу. Жизнь течет по кругу: стационар – выписка – коротание времени дома – обострение – стационар. Есть и платные клиенты — эти даже поэлитнее санитара. Часто имеют свободный выход, больше возможностей в плане питания. Курят, почти не скрываясь.

Курево – особый рынок, здесь он круче кокаина. Все дело в том, что курение в дурдомах сейчас поставлено вне закона. Для всех. Но курить-то хочется! И мужики втайне подрабатывают помощниками санитаров: моют палаты, убирают кровати, делают иную уборку – короче, разгружают персонал. Иногда и на вязки кладут. За это им тайно дают сигареты, и они их быстро курят в туалете, максимально скрываясь. Не дай бог подставишь! Кража сигарет – серьезный грех, могут сильно побить (что однажды с одним и случилось). Свои же. Некоторым пачки сигарет все же передают с воли, и их выменивают на разного рода ништяки. Чифиря не видел там, придумывать не буду. А в некоторых местах решается проще: и персонал и больные дружно забивают на запрет, и все подряд дымят. И выпрашивание сигарет становится частью повседневности.

Вечером народ обычно становится в очередь на звонок домой. Тут звонят с местного городского, поэтому полезно иметь при себе на бумажке номера нужных мобильных.

А тем, кто снаружи – быть готовым получить звонок, иначе потом может что-то и не состояться. Например, решили выписать кого-то, а родственники не отвечают. Нервотрепка и врачу, и самому больному. В ходе выписки обычно отвозят человека в его родной ПНД, и там его уже принимают родные. Неместным могут «выдать на руки» прямо из отделения.

Из развлечений можно выделить шахматы, нарды, редкую арт-терапию у местного психолога. Некоторые ходят к нему отдельно, но надо понимать, что он более озабочен клиническими делами, а для решения бытовых заморочек лучше найти специалиста «снаружи». Попавшие впервые также будут заполнять психологу длиннющие тесты. О гигиене заботятся – регулярно организуют больным помывку и бритье. Что далеко не везде так.

Не хотел писать жесть, но получилась, по-моему, все же жесть. На практике жизнь довольно размеренна, ко многому привыкаешь, и живешь как по уставу в армии, только когда уж тебя выпишут – зависит от врача, а не от президента. Хотя некоторые последнему даже пытались звонить.