Радио Зазеркалье

Радио «Зазеркалье» публикует эссе Валерия Красикова, в котором подробно и откровенно рассказывается о том, как живется людям с обсессивно-компульсивным расстройством.

Есть такое выражение: «не дружит с головой». Его употребляют в ироническом контексте, но оно хорошо описывает характерную черту психических расстройств: либо ты и твоё сознание — это одно целое, либо вы не дружите друг с другом, и приходится искать компромисс. А компромиссы всегда даются нелегко.

Мне всегда было интересно, как другие люди воспринимают собственное сознание: насколько они могут дистанцироваться от него, что чувствуют, когда не могут объяснить себе истинные причины своих поступков, эмоций и т.п.

Впервые я почувствовал, что со мной что-то не так, в 9-м классе. Именно почувствовал, потому что тогда ещё не было ни осознания проблемы, ни тем более диагноза. Были выпускные экзамены в средней школе — первое ответственное мероприятие в жизни, которое ни в коем случае нельзя было провалить. Как показательные выступления в спорте:

All eyes on me

In the center of the ring

Just like a circus…

Первое ощущение было таким: тяжёлое, ватное сознание, как густой мокрый туман или стекловата, через которую не могла пробиться ни одна мысль. Оно казалось чужеродным, вменённым, навязанным. Я делал усилия, чтобы преодолеть его, как преодолевают усталость или дрёму, но ничего не получалось. Тогда-то и возникли первые компульсии. Это было 15 лет назад, и мне было 15.

В психиатрическую больницу я попал только 7 лет спустя. Пришёл сам, потому что больше не мог справляться с болезнью в одиночку. Когда болен насморком, уже представляешь, что тебя ждёт, и даже если заболел сильно, знаешь, как действовать. Но человек, неискушённый в психических расстройствах, не знает, как относиться к внезапным флуктуациям своего сознания! Я был один на один со страхами, не покидавшими меня ни под каким предлогом, и ещё более устрашающим неведением того, что вообще происходит и почему именно со мной.

Есть слёзы расставания, слёзы сожаления — говорят, есть даже слёзы радости, — и есть безутешные люди на кладбище. Но мало кто видел, как плачут люди в приёмной психиатрической больницы. Они измучены страхом: красные, раздражённые от слёз глаза, всегда обеспокоенный взгляд — в этом страхе нет ничего мистического, он не воспринимается как потусторонняя сила. Но они не представляют, как выглядит ловушка, в которой оказались, и как из неё выбраться. Смотреть на это тяжело, как и на любые необъяснимые мучения живого существа.

На первой же консультации я понял, что в общей очереди мне места нет. В казённом учреждении, будь то больница, армия или тюрьма, с людьми обращаются, как со скотом. Обнажать душу в такой обстановке мало того, что сложно, боюсь, терапевтический эффект, скорее, отрицательный. Поэтому уже на вторую консультацию я отправился к специалисту по рекомендации. Денег, как ни странно, дали родители. Хотя и не обошлось без анамнеза: «Спать надо нормально, и ничего не будет».

Единственным светлым пятном в моей жизни в то время была Наташа: она была рядом, она была тактична, она была моей отдушиной, поддержкой и опорой. Ни бог, ни психиатры и ни книги, где я искал ответы, не давали мне такого утешения, как она. Свет сошёлся на ней клином в одну дрожащую точку.

Для больного обсессивным расстройством весь мир представляет собой бескрайнее минное поле. Количество объектов навязчивости (предметов, ситуаций и явлений, вызывающих страх и провоцирующих компульсии) неуклонно возрастает, сужая жизненное пространство невротика до размеров его квартиры: вступать в социальные контакты, да и просто выходить из дома становится «рискованно» и «опасно».

Со временем страх, имевший конкретное символическое выражение, редуцирует до непроизвольной реакции и обволакивает собой всё сознание, делая мышление вялым, инерционным и рассредоточенным. Это значит, что обсессия, как змея, глотающая собственный хвост, из страха перед чем-либо (кто-то избегает рукопожатий, кто-то — поручней и дверных ручек в общественных местах, кто-то — острых предметов, кто-то — мелкого мусора под ногами, общественные туалеты почти всегда воспринимаются обсессивными невротиками как геенна огненная) превращается в страх страха, напряжённое ожидание кары. Говорят, примета начинает работать тогда, когда начинаешь в неё верить: мир невротика — это десятки несчастливых примет, сбывающихся прямо сейчас.

Особенностью обсессивного расстройства в отличие от многих других психических расстройств является то, что человек остаётся в относительно ясном сознании и абсолютной оппозиции по отношению к тому, что с ним происходит, являясь одновременно мучителем и жертвой, убийцей и свидетелем, объектом и субъектом истязания. Редкая возможность каждый день наблюдать за своей собственной казнью.

Психиатрия — молодая наука: ещё в 1950-х гг. от большинства «странностей» в поведении людей «лечили» электрошоком и лоботомией. И работа мозга на уровне нейронов и ферментов не изучена до конца. Поэтому причины обсессивно-компульсивного расстройства, как и у многих других психических заболеваний, до сих пор неизвестны. Известно, что катализатором всех неврозов является сильный затянувшийся стресс. Известно, что как-то не так работают нейромедиаторы в лобной доле головного мозга. А как доплыть до берега на прохудившейся лодке, неизвестно.

Ежедневная борьба с самим собой изматывает не хуже спортивного марафона, и в отличие от последнего у тебя нет выбора не участвовать в ней или остановиться в любой произвольный момент, поэтому статистически среди обсессивных невротиков стабильно значится 1% тех, кто, как в «Бойцовском клубе» Чака Паланика, решил убить свою галлюцинацию, убив себя. Учитывая, что они осознают свою болезнь, этот выбор сродни добровольной эвтаназии. Но вообще, жить с обсессивным расстройством, хоть и сложно, можно вполне.