Радио Зазеркалье

С этого дня радио «Зазеркалье» запускает цикл материалов, посвященный детской и подростковой психиатрии. Одним подкастом это явление не осветишь, и наши корреспонденты уже погружаются в тему. А откроем мы ее воспоминаниями Фрица Реша о том, как его в подростковом возрасте лечили амбулаторно, в стационаре и частным образом.

В 12 лет я начал резать руки и проявлять сильную агрессию к окружающим. Так начиналась моя болезнь, но никто из родителей на это до поры до времени не обращал внимания. Мама не только не хотела вести меня к специалисту, но и ругала, говорила, чтобы я прекратил заниматься «ерундой». Мне было обидно и неприятно, я продолжал резаться, но делал это так, чтобы никто ничего не видел. В школе это заметили, и меня стали считать абсолютно неадекватной личностью. Отправили к школьному психологу, которая не только не смогла чем-то помочь, но и еще больше настроила всех против меня и моих родителей. И тогда мама решилась сводить меня к психиатру.

Часть 1. Амбулаторная помощь

Врач пообщался со мной минут десять, высказался насчет моей на тот момент агрессивной идеологии, затем меня выгнали из кабинета, и я отправился бродить по коридору, рассматривая медицинскую агитацию. Побродив минут 20, я пошел обратно в кабинет. Мне выписали нейролептики и послали домой лечиться.

Таблетки «на дому» я пил всего две недели, и они мне, похоже, не подходили — я ходил сонный и заторможенный. В поведении почти ничего не изменилось – как резался, так и продолжал.

Изуродовав себе всю левую руку, я наконец задумался: может, со мной что-то и впрямь не то?

Но мама была непреклонна – «подростковая дурь» и все на этом. Ее тоже можно понять – сложно принять болезнь близкого человека.

Мне исполнилось 15 лет. В августе 2013 года начался второй виток расстройства – я перешел в депрессию и целыми днями лежал в кровати, мечтая раствориться в пустоте. Под зиму агрессия взяла верх: я дрался с родителями и в школе, съехал по учебе на двойки и вообще не мог себя контролировать. А после двух моих попыток отравиться нейролептиками мама не выдержала и сказала: «Ложишься в стационар».

Часть 2. Больница без лиц и имен, но с действиями 

12 марта 2014 года. Меня привозят в приемное отделение. Я нервничаю, но стараюсь держать себя в руках, невзирая на страх неизвестности. После неких бюрократических процедур меня отправили в «подростковое».

Лечащий врач мне попалась странная – ничего толком не расспросив, она сразу назвала меня «истеричкой». Я удивился, но промолчал. Она собрала анамнез и больше со мной почти не разговаривала – за две недели подошла только для того, чтобы отобрать у меня книжку, которая казалась ей «неприличной» (а книжка была по судебной медицине).

Фриц Реш, самозарисовка в ходе лечения в стационаре

Порядки в подростковом отделении жесткие – все делаешь под наблюдением. Ешь под наблюдением, рисуешь, даже спишь, моешься и ходишь в туалет под наблюдением. Периодически медперсонал отпускал едкие комментарии в адрес других пациентов, что послужило основой для рисования таких же едких рисунков про них самих.

Пациенты, конечно, были люди мутноватые. Одна со своей гиперактивностью доставала меня, пока не угодила в изолятор. Другая мечтала умереть от сифилиса в подворотне. Была девчонка с анорексией. Еще одна была, как и я, изрезанная — мы вместе смаковали наш селфхарм. Время убивали изощренно — смеялись над тупыми шутками из разряда «про пуканы» и придумывали свои.

Я плохо помню, что говорили мне самому медики, но помню, что это были неприятные вещи. Близилась выписка, а я все равно чувствовал себя отвратительно. Врачи потом сообщили маме диагноз, но она отмахнулась, мол, это вас лечить надо.

 

Часть 3. Частная психиатрия спешит на помощь

На тот момент я уже не верил, что смогу выйти из этой липкой паутины болезни. Но тут нашли частного врача, которая назначила мне лечение и наконец доходчиво объяснила маме мое состояние. Я стал лечиться, и буквально через месяц началось улучшение. Ушла агрессия, перестало хотеться резаться, да и шрамы на руках начали постепенно заживать. До 18 лет я держался до такой степени, что больше с детской психиатрией не контактировал.

Но это все же была не панацея — потом довелось «дорасти» и до взрослых отделений. Больница им. Алексеева показалась в сравнении райским местом. Я мог спать сколько угодно, никто не пытался пинать и следить, как ты в туалете сидишь, да вообще никому ни до кого нет дела. Медперсонал вел себя дружелюбно. В других местах, может, по-другому.

Возможно, все так потому, что от подростков ожидают неадеквата, характерного для их возраста. Да и хайп психопросветителей пока не дошел толком до детских отделений — там «настоящих буйных мало». Но отделения бывают разными — кого-то же благодарят в интернете счастливые матери. Однако шанс сорваться после детско-подросткового высок.

 

Автор: