Радио Зазеркалье

Редактор радио «Зазеркалье» Арина Ковзун недавно оказалась в психиатрической больнице — впервые в жизни. Она решила описать путь человека от ощущения, что «что-то не так», до ремиссии. Мы публикуем этот рассказ в надежде, что он поможет кому-то принять себя.

Как все началось

Этой осенью я попала в психиатрическую больницу, а выхожу из нее зимой. Звучит страшно. На самом деле я провела в ней всего месяц — с середины ноября по середину декабря. Завтра я выписываюсь, а прямо сейчас, сидя около поста медсестер, пишу этот текст: о том, что со мной происходило, зачем я вообще сюда легла и как мне лежалось. Для иллюстрации моих состояний вставляю в текст посты из твиттера.

Я легла в отделение, потому что было очень плохо. Вот прямо совсем.

Точнее, внешне все было нормально, просто в голове иногда возникали мысли вроде этой: «Было бы здорово, если бы меня сбил автобус».

Кажется, я произнесла эту фразу в присутствии своих друзей и знакомых раз тысячу, не меньше. Каждое утро на протяжении нескольких месяцев я вставала утром (скорее, в обед) и очень расстраивалась, что проснулась, а не умерла случайно во сне. В голове крутилась мантра «мне-так-плохо-пожалуйста-пусть-это-кончится-любым-способом». Вот некоторые другие вещи, которые я переживала в то время:

— Тревога. Невыносимая, по любому поводу и без него; такая, что нельзя выйти из дома, невозможно ничего сделать из-за ощущения, что все уже потеряно, забыто, не сделано. Отдельный повод для тревоги — мысли о том, что со мной что-то не так, люди это замечают, но никто не говорит мне об этом в лицо, и вообще, на самом деле все меня ненавидят и молчат. Короче, везде враги.

— Уничижительные мысли. Я плохое, ужасно некрасивое, ленивое, тупое животное, которое не заслуживает ничего хорошего в этой жизни. Все плохие события происходят только по моей вине.

— Соматические штуки. Тики, тремор рук и всего тела, головные боли, тахикардия.

— Суицидальные идеи. Перейти дорогу с закрытыми глазами, мечтать о том, что однажды мне хватит сил выйти в окно.

— Селфхарм (самоповреждение). Я не занималась им в подростковом возрасте, зато начала в 22 года. Хотелось сделать себе больно, чтобы физическое состояние соответствовало моральному. А еще пила много алкоголя — как будто пыталась себя отравить.


Начало лечения

Я решила, что так жить больше невозможно. Все, кто сталкивался с депрессией, знают, что один из самых сложных шагов – убедить себя в том, что ты болеешь. Что это не ты ленивое плаксивое чудовище, это нейромедиаторы в голове работают неправильно и заставляют тебя считать себя этим самым чудовищем. И слова окружения о том, что тебе нужно просто взять себя в руки, убеждают в этом только сильнее. Вспоминаю вечеринку, которая была примерно в марте: я сижу в ванной, рыдаю и режу себя маникюрными ножницами, потому что один парень сказал, что мне надо взять себя  руки. Мои мысли в этот момент: «Страдай, тупое животное. Ты не должна делиться чувствами ни с кем, потому что людям твои чувства омерзительны».

На самом-то деле мне повезло, потому что в моем окружении есть много людей с психическими заболеваниями, так что мне этот шаг было сделать проще, я опиралась на чужой опыт.

Раньше я уже обращалась к психиатрии, а еще уже несколько лет я иногда принимаю антидепрессанты. Несколько раз я их бросала — как только становилось лучше. Один раз бросила, когда начала встречаться с молодым человеком и поняла, что препараты убили мое либидо.

В этот раз я тоже думала, что мне просто пропишут таблетки. Я позвонила в психиатрическую больницу и записалась на первичный прием к психиатру. Довольно сильно напилась накануне, так как знала, что потом мне придется не пить из-за колес.

К этому моменту я уже рыдала раз по пять в день, навязчиво думала о суициде и чудом вставала с кровати. Работать было почти невозможно, я жила на ресурсе, которого уже не было.

Пришла к психиатру. Это была милая женщина лет 35. В ответ на первый вопрос («Сколько вам полных лет?») я разрыдалась. Дальше, задыхаясь и трясясь, рассказала обо всем, что написала выше. На это мне прямым текстом предложили лечь в отделение, потому что такое состояние опасно для моей жизни. Она сказала: «Вы попадаете в группу риска по суицидам. Вас нужно наблюдать». В этот момент я подумала: «Молодец, Арина, докатилась. Что с тобой не так, что тебя кладут в психушку? Позорище».

Дальше был поход в районный ПНД, где врач спросила, не стыдно ли мне так жить. А мне было стыдно. И снова слезы, снова я самый ужасный человек и так далее. В общем, через неделю я легла в отделение. Вот мое первое впечатление:

В отделении

Навыки, которыми я тут овладела:

— Мастерски мазать масло на хлеб ложкой. Никаких ножей в отделении. И вилок.

— Выкуривать сигарету за десять минут (для не курящих: это долго). Потому что очень скучно, а курение — это процесс, на который можно потратить время.

— Медленно ходить. По той же причине. Ходить – процесс.

— Смеяться. Оказывается, людям бывает искренне весело, и смех — это не просто автоматическая реакция на шутки. Сложно описать, как я теперь ценю веселье.

— А еще я заново начала рисовать. Не рисовала несколько лет, связываю это с депрессией.

Если честно, про отделение рассказывать особо нечего. Тут все живут по строгому распорядку: завтрак, таблетки, ничегонеделание, обед, таблетки, ничегонеделание, ужин, таблетки, ничегонеделание, вечерние таблетки, спать.

В моменты ничегонеделания можно гулять, играть в теннис, рисовать или просто валяться на кровати. Мне повезло с соседками по палате, у нас как-то сразу совпали ритмы жизни, никто никому не мешал, и при этом все очень друг друга поддерживали.

Поддержка — это очень важно. Когда я только узнала о том, что надо лечь в больницу, сразу подумала: «Не дай бог ко мне кто-то приедет и увидит меня в больнице в ужасном состоянии». В итоге ко мне приезжали друзья почти каждый день, и я очень им за это благодарна.

Про стигму

Моя болезнь длится давно. Лет с 16 я регулярно чувствовала себя подавленно, с редкими проблесками «нормального» состояния, которое длится несколько дней или неделю. В эти моменты я обычно начинаю шить себе платье, придумываю, куда еще хочу пойти учится (в предпоследний раз я подала документы в коллледж на лечебное дело, в последний решила, что хочу учится на художника по костюмам и начала искать курсы), устраиваюсь на работу.

Свой диагноз я узнала «по секрету» от мамы. Позже мне его озвучил врач. Биполярное аффективное расстройство второго типа. Сначала было смешно, все шутили что я теперь как Оксимирон (рэпер):

Потом пришлось долго успокаивать маму и убеждать ее в том, что я все та же Арина, что мое неадекватное поведение теперь называется словом «БАР», и это не значит, что я стала другим человеком.

Именно название моего состояния очень мне помогло в принятии себя. Я поняла: то, что я считала своей нормой и на что было так трудно равняться в депрессии, это никакая не норма. Это состояние называется гипомания, и в этот период человек чувствует себя максимально продуктивным, хотя у него на самом деле нет сил, а заряд быстро заканчивается.

Еще очень помогли беседы с психологом. Она рассказала мне про автоматические мысли в рамках когнитивной психотерапии, объяснила, как правильно и эффективно вести дневник, для того чтобы отслеживать триггеры, и помогла провести границы в моих отношениях с некоторыми токсичными людьми.


Чем все кончилось?

Сейчас мне предстоит еще много месяцев лечения разными таблетками. Мне придется выравнивать ритм жизни, научиться себя беречь и не допускать маний и депрессий, научиться отделять свою личность от того, что дают болезнь и лекарства.

Примерно неделю назад я поняла, что хочу записаться в бассейн. Сам факт того, что я хочу что-то делать – для меня нов и необычен. Первый раз за долгое время меня не пугает идея, что надо работать, что-то делать, жить жизнь. Меня больше не тошнит от людей, не пугает публика. Удивительно, что такая абстрактная область как эмоции так сильно зависит от химических веществ.

Теперь в моей голове крутится другая мантра: Я не знаю, что будет дальше, но я попробую сделать все, что в моих силах, чтобы все было хорошо.