Радио Зазеркалье

Мы и наши гости неоднократно обсуждали, где находится граница между болезнью и здоровьем, но так и не вывели четкую формулу. Поэтому решили призвать на помощь настоящего монстра теории психиатрии – заведующего кафедрой психиатрии и медицинской психологии РНИМУ им. Пирогова Андрея Шмиловича.

— Любой учебный курс психиатрии начинается с критериев психического здоровья. Так каковы же они с точки зрения современной науки?

— Вся история психиатрии со стародавних времен ставила этот вопрос на первое место при обучении врачей. Это первое столкновение с дисциплиной: как отличить естественное от психопатологического? Все таковые критерии можно разделить на три большие группы: клинические, социальные и психологические.

Клинические в основном относятся к диагностике и объективизации симптомов. Например, наличию и отсутствию достоверных признаков депрессии, тревожных состояний или панических атак, галлюцинаций, бреда и так далее. Но этих критериев недостаточно, чтобы говорить о том, что человек болен. Мы можем говорить, что он болен, теоретически, но практически больным он становится, когда появляются критерии психологических и социальных кластеров.

Социальные – это дезадаптация, нарушение социального функционирования, возникающие вследствие выявленной психопатологической симптоматики. Это когда человек бросает работу, теряет друзей, семью, лишается каких-то благ. И тому, кто занимается диагностикой, необходимо привязывать эти беды к болезненному симптому.

В числе психологических находится, например, зависимость, тяжелые внутренние имперсональные конфликты, возникающие при отклонениях психической деятельности. Человек страдает и чувствует несвободу от данного фактора в своих эмоциональных, когнитивных и иных психических функциях. Такой критерий окончательно подтверждает наличие психического расстройства, которое должен лечить именно врач.

— То есть если человек имеет галлюцинации и бред, но при этом нормально вращается в обществе…

— И при этом не страдает он сам и окружающие? Еще раз, такого человека можно назвать лишь теоретически больным. Болезнь должна как-то себя проявлять именно болезненно, дезадаптирующим образом для самого пациента или его окружения.

— То есть, если мы говорим о неких диких племенах, которые утверждают, что посредством голосов в голове с ними общаются и наставляют их их боги и предки – возможно ли вообще «вылечить» подобное явление?

— Вообще категории «полезно» или «бесполезно» работают лишь тогда, когда человек обращается за помощью. А туземцы эти нуждаются в какой-то помощи? Это часть их жизни, и совершенно не факт, что нужно применять к ним медицинские меры.

— Вернемся в наше общество: приведите примеры, когда все три составляющих – клиническая, социальная и психологическая четко сходятся воедино.

— Ярким признаком тяжелого психического заболевания можно назвать синдром Кандинского-Клерамбо.  Весьма известный синдром, в подавляющем большинстве случаев делающий человека именно несвободным. Его несвобода в том, что он «ощущает» воздействие потусторонней силы и не в состоянии с ним самостоятельно справиться. Чувствует себя марионеткой в руках этой силы. Перестает нести ответственность, в том числе юридическую, за свои поступки.

Еще пример – глубокая депрессия. Она поражает эмоциональную сферу человека настолько, что тот испытывает абсолютное отсутствие всего, чувство бездонной тоски, огромной дыры, которую можно обозначить словом «ничто». В подавляющем большинстве случаев это сопряжено с суицидальной настроенностью, утратой смысла дальнейшей жизни. Безусловно, это патология.

— А как ваши студенты воспринимают подобные критерии болезненного состояния? Нет такого, что они сразу у себя находят все возможные психопатологии? 

— Да, это достаточно частое явление. Каждый студент медицинского института находится в группе риска по так называемому синдрому Мюнхгаузена. Человек начинает видеть «внутри себя» все те болезни, с которыми он сталкивается в своей жизни. Такой студент приходит на кафедру офтальмологии и обнаруживает у себя катаракту, на кафедре неврологии – опухоль мозга, ну а на кафедре психиатрии, соответственно, – депрессии, тревожные состояния, даже и психотические расстройства. За всю мою педагогическую практику не было ни одной лекции, после которой не подошла бы группа студентов с «вопросами индивидуального характера».