Радио Зазеркалье

В новом выпуске «Истории болезни» мы публикуем монолог Ивана Ильина, который подробно и честно рассказал, что привело к его психическому расстройству. В этой истории много того, что знакомо каждому из нас: конфликты в семье, дурная компания, безработица и агрессия окружающих. 

Я рос любознательным и умным парнем, учился на пятерки и слушался родителей. В школе, директором которой была моя тетя, я вел себя скромно, чтобы не запятнать ее репутацию. Несмотря на мою любовь к учебе и тихое поведение, изгоем я не был.

Все началось, когда я стал осознавать проблемы внутри семьи. Отец, сейчас уже дослужившийся до полковника силовых структур, в течение 10 лет каждый день, когда приходил домой, с порога начинал кричать на всех, кого видел. Если я ему отвечал или просил остановиться, он еще больше распалялся и бегал за мной по квартире, пытался вломиться в закрытую перед носом дверь. В ответ на любые доводы он цеплялся за  слова, а если я молчал, он стоял и допытывался, почему я молчу – пока у меня не сдадут нервы. Он никогда меня не бил, но бросал меня или сестру на кровать и закрывал лицо подушкой. Когда я прямо сказал ему, что он плохой отец, в ответ услышал: «Ты еще плохих отцов не видел». Он до сих пор рассказывает мне о важности семейных ценностей.

Моя мать работала в разных коммерческих организациях, занимающихся техосмотром. Став начальницей, она начала зарабатывать очень много денег. А позже ее чуть не посадили за мошенничество. Ей всегда нужен был человек, против которого она смогла бы строить козни. Сначала это был один из дальних родственников, который после конфликта с ней перестал приезжать, потом тетя, против которой она пыталась настроить меня. Но главным врагом всегда был папа. С отцом она ругалась почти каждый день. Мирить их было бесполезно, меня никто не слушал.

image

В подростковом возрасте из-за постоянных конфликтов в семье мне стало тяжело учиться. У меня было почти перманентно плохое настроение, я стал меньше времени проводить дома, хотя оценки при этом все равно держались на уровне 4 баллов. Я начал гулять со школьными разгильдяями – они, в отличии от других ребят, которые промышляли воровством, были веселыми, никогда ни с кем не ссорились и просто развлекались. Но потом к нам в школу пришел человек, и его появление предопределило мою судьбу на долгие годы. Ему я обязан своим душевным расстройством.

Андрей был из семьи кинематографистов. Он быстро завоевал доверие класса своим эпатажным поведением и навязался мне в друзья. В первый же день все поняли, что он был наркоманом. Травку на тот момент я уже пробовал, но я никогда не думал, что наркотики могут употребляться с таким фанатизмом. Для него это было смыслом жизни. Он быстренько влез в нашу компанию и «подсадил» всех, включая меня.

Я просто хотел расслабиться и выбросить из головы плохие мысли. Я продолжал курить травку даже тогда, когда все остальные пересели на более тяжелые наркотики. Со временем в Андрее, да и во всех остальных, начала проявляться жестокость и озлобленность. Андрей не мог провести спокойно и минуты, не оскорбив кого-то и не назвав это «стебом». Будучи физически очень слабым человеком, он специально выбирал себе жертву из близких людей или из людей с психическими особенностями, коих в нашей школе было как минимум 3.

Он употреблял ЛСД и считал себя своего рода шаманом. После долгих уговоров эту дрянь попробовал и я. Последствия были катастрофичными. Этот наркотик усугубил мое состояние: у меня развилась паранойя и социофобия, начал снижаться интеллект. В какой то момент, когда меня стукнула паническая атака, я понял, куда это может привести и решил бросить. Хоть я и был похож на бледную тень имени себя, я собрал всю свою волю и бросил наркотики, а также своих «друзей», которые уже стали известными в районе наркоторговцами.

Когда встал вопрос об образовании, меня даже спрашивать никто не стал: пихнули на юриста. На просьбу позволить мне стать актером мама яростно кричала, что тогда «тебе придется быть геем».

Смешно, что за 2 года никто из родителей не заметил никаких перемен. О наркотиках они узнали только тогда, когда я сказал им об этом сам спустя 5 дней сидения дома. Я наивно попросил о помощи и тут же пожалел об этом. Их вопли и проклятия никак не поспособствовали моему выздоровлению. Меня отправили на дачу, где я был под своего рода домашним арестом. Там я чувствовал себя если не хорошо, то приемлемо. Я четко осознавал, что все симптомы пройдут, надо только подождать. Но каждые выходные приезжал отец, который всем своим видом показывал, как я ему в тягость: почти театрально вздыхал, рычал или, как обычно, орал. У меня не было сил с ним спорить, но его присутствие сильно мешало душевному спокойствию.

Отец повез меня к известному психиатру, с которым я мог бы поговорить, но отец предпочел разговаривать сам, выставив меня малодушным и слабым человеком. Мне были поставлены следующие диагнозы: эпилепсия, аневризма, энцефалопатия и множественные аномалии сосудов головного мозга. Ничего из этого, кроме врожденных плохих сосудов, позднее не подтвердилось. А своего психиатрического диагноза я не знаю до сих пор.

Чуть позже развелись мать с отцом. Причиной развода послужил тот факт, что маму чуть не посадили за ее рабочие махинации. Она переехала в квартиру, где не жила уже 15 лет – в трехкомнатную «сталинку». Там на выходных я жил со своим дядей, ветераном войны, и бабушкой, которая умерла, когда мне было 13. Это было место, где я мог отдохнуть от них всех, я считал эту квартиру своим настоящим домом. Я до конца жизни буду скучать по ней.

Мама не смогла жить с дядей, потому что, в отличие от отца, он не стеснялся послать ее куда подальше во время ее вспышек ярости. В результате она решила поделить эту квартиру. Она полгода пыталась настроить меня против дяди, но у нас были очень доверительные отношения. Именно он воспитал во мне силу духа, которая позволила мне бросить наркотики, рекомендовал книги, которые стали моими любимыми, вместе мы обсуждали компьютерные игры и кино, и до сих пор мы хорошо общаемся.

Она  пообещала дяде в собственность отдельную квартиру. Когда она на его день рождения вызвала полицию, чтобы тот не шумел, дядя расстроился и согласился. Я их пожалел и подписал все бумаги. Доли она разделила пополам между собой и мной, оставив дядю жить в однокомнатной квартире, и пообещала перевести на него свою долю как-нибудь «потом». Я не понимал ничего из того, что она делала, но я ей доверял. Сама она переехала в трехкомнатную «панельку» с моей сестрой. Тогда я все еще жил у отца, но потом мама взяла меня к себе на работу, я накопил денег на новый компьютер и уехал к маме.

image

Но потом ее милость сменилась на гнев. Нас обоих уволили с работы из-за того, что мама отказалась сотрудничать с начальством. Я не мог устроиться на хорошую работу без военного билета, но мама требовала от меня денег. Меня постоянно долбили панические атаки, которые я сначала принял за симптомы эпилепсии. Полгода, а может и больше, я ел один раз в день один (максимум два) бутерброд, у меня не было денег даже на проезд, не говоря уже о мобильном телефоне. Мама с неохотой давала даже 30 рублей, чтобы я съездил к отцу за 5 тысячами, которые я либо отдавал ей, либо тратил на домашние нужды. Я понял, что моя семья не совсем благополучная, когда я попросил 60 рублей, чтобы съездить на собеседование, а она закричала на меня и бросилась с ножом. Я не мог поверить своим глазам. Она хаотично размахивала передо мной огромным тесаком, но я решил, что все же она не осмелится, и продолжил стоять на одном месте. На секунду она остановилась, потом подвела нож к моему животу и стала медленно водить по нему. Когда нож слегка резанул меня, я, по старой семейной традиции, схватил ее, довел до комнаты и кинул на кровать. Я сдавил руку, в которой был нож, и он выпал. Судьей была мама, виноватым оказался я. Потом она стояла и орала на меня, а после того как я зыркнул на нее злым взглядом, попыталась разодрать мне лицо. Доведенный до отчаяния, я дважды ударил ее, чтобы она успокоилась.

В тот же день я снял побои, а на следующий уехал к дяде. Он кормил меня так, будто я живу последний день. Дядя очень удивился моим историям. Наверное, мой видок был даже хуже, чем после наркотиков. Но через две недели дядя выпил и сказал что я идиот, потому что так пал духом, что я похож на суицидника. Я взорвался и послал его куда подальше. Мы подрались и разошлись. В той драке был виноват я.

Думая, что хуже быть просто не может, я схватился за нож и начал обзванивать всех и говорить, что они слышат меня в последний раз. Я пытался найти хоть кого-то, кому не все равно. Мать сказала: «Давай, ты задрал уже всех, я из-за тебя сама с ума сошла». Отец не хотел брать меня к себе обратно, потому что от него я уехал внезапно и без объяснений. Но тетя поговорила с ним и я, немного остыв, поехал к ней на дачу. Тетя пожаловалась, что отец после нашего отъезда стал отыгрываться на бабушке, своей 85-летней матери. Через 2 дня я был уже в доме отца, который изо всех сил делал вид, что рад моему приезду. Я опять поверил. Но когда я начал стелить себе постель, он тихо сказал: «Если ты будешь выпендриваться, я переломлю тебе хребет».

Я звонил маме, пытался говорить с ней о еще одном размене. Но ситуация такова, что она скорее просто лишит дядю жилплощади. А в такой атмосфере я не могу почти ничего, ни о каком благополучии речи не идет. И я понятия не имею, что мне делать. Мне искренне жаль потраченные на эти переживания годы. Все так хорошо начиналось, и я жалею, когда думаю о том, что мог бы сделать, сложись все чуть иначе.