Радио Зазеркалье

Многие из вас знают о фестивале «Нить Ариадны» — это масштабное событие, в котором участвуют творческие люди с психическими особенностями со всего мира. Фестиваль проходит раз в два года в Москве, и по его итогам выходит множество замечательных материалов, в том числе литературные сборники. К следующей «Нити», которая пройдет уже в этом году, мы будем периодически публиковать работы, по разным причинам не вошедшие в сборник «Все, что есть на земле» 2016 года. Материалы отбирает редактор раздела «Литература» Ася Кревец, и сегодня она делится с нами историческим очерком о Екатерине II, который написал автор из Москвы Иван Князев.

«И мальчики кровавые в глазах»
А.С. Пушкин «Борис Годунов»

Если Вы задаетесь праздным вопросом: «Каково это родиться и жить в Букингемском дворце?», — то я попрошу вас подойти к окну своей квартиры и посмотреть в него. Что Вы видите? Ничего особенного? Привычный, повседневный пейзаж? Ну вот примерно то же видят хозяева дворца, когда глядят в свои, привычные им, окна. Однако не могу не отметить блеска в Ваших глазах. Не скрою: мне тоже жуть как интересно – как живется во дворцах? Ну что же Вы не решаетесь ступить через порог? Скорее! Посмотрим, как живут баловни судьбы в своих царских чертогах.

Эпоха Екатерины Второй охватывает 34 года – это одно из самых продолжительных царствований в России. Раньше, когда я думал об этом царствовании, мне казалось: «О! Да тут вообще — живи не тужи». И действительно, Екатерина Великая могла создать впечатление уверенности и надежности своего царского положения. Одно слово лишь омрачало это уверенное положение – НЕЗАКОННАЯ! Это слово засело в августейшую и умную голову императрицы и пульсировало там долгие 34 года. Как умный человек и тонкий политик, она не выказывала свое неуверенное положение, но, в силу того же ума, никогда и не забывала проклятое слово.

В личные покои императрицы проходило много статных кавалеров. Некоторые красавцы так и оставались в роли любовников, другие поднимались по карьерной лестнице за чинами, орденами и землями. Императрица четко знала, кого возвысить, а кого отпустить, когда надоест, одарив «маленьким» подарком. И в этом императрица еще раз выказывала свой ум и дальновидность.Но были в будуаре императрицы еще два гостя, два нежеланных гостя. Приходили они, когда на дворец спускался петербуржский сумрак и когда по углам роскошных комнат начинали стелиться густые тени. Это были две бледных тени, двух убиенных ею императоров – Петра Третьего, Ивана Шестого – бездыханные тела которых некогда стали ступенями к трону. И эти две зловещих тени приходили сказать только одно слово – «незаконная».

Был еще один человек в империи, который жил в нескольких десятках километрах от Екатерины, в Гатчине, и имя ему – цесаревич Павел Петрович. У великого князя было куда больше прав на корону и все, конечно, это знали, хотя что-то мне подсказывает, что Екатерина делала все, чтобы это обстоятельство не вспоминали.

Павел с супругой в 1782 году путешествовали по Европе – гран-тур, как говорили тогда, — в рамках которого посетили Францию. В Версале к высокому гостю был приставлен не менее знатный граф де Артуа. И как-то граф поинтересовался: «Есть ли у его высочества друзья в России?» Великий князь ответил: «Если бы моя матушка прознала, что у меня есть преданная мне собачка, она бы велела бы ее утопить». Что такое? В чем дело? Что стояло между матерью и сыном? Между ними стояла корона, власть. Екатерина это понимал с момента восшествие на трон, к Павлу Петровичу это осознание приходило по мере взросления. Екатерина же не думала поступаться своей властью ни в момент совершеннолетия цесаревича, ни позже, никогда. А сама фигура живого наследника безмолвно произносила все то же слово – незаконная.С появлением на свет Александра Павловича, будущего императора Александра Первого, зашевелились в мозгах у умной женщины мысли о передачи трона Александру, в обход Павла. Эти мысли найдут свое продолжение в полумифическом манифесте, в котором якобы была зафиксирована воля Екатерины по отношению к любимому внуку. А великокняжеская чета получит в письмах Екатерины нелестное прозвище – «месье и мадам второй сорт».

Дмитрий Левицкий. Екатерина II в виде Законодательницы в храме богини Правосудия

Дмитрий Левицкий. Екатерина II в виде Законодательницы в храме богини Правосудия

Гатчина, называемая также «русским Эльсинором» – место пребыванья цесаревича Павла. Дворец сделан в виде замка, со рвами и башнями, и подземным ходом. По ночам на дороге, ведущей к Царскому Селу, где живет матушка, дежурят разъезды. Это все на «случай». И хотя «случай» так и не представился, однако караулы по дороге в Царское все же были. И эти караулы вовсе не были блажью «безумного» Павла. Во-первых, потому что Павел, вопреки расхожим мнениям, не был безумен, а, во-вторых, Павел прекрасно знал Екатерину и уже подрастал Александр.

В 1762 году Екатерина, с юридической точки зрения, и не могла рассматриваться как наследница престола. Следующим за Петром Третьим шел Павел. Положим, Петр – дурак и непригоден к власти, его отстраняют от короны. Кто следующий? Следующий великий князь Павел Петрович, а Екатерина, возможно, только в качестве регентши и то только до совершеннолетия сына. Кто-то говорит, что история не терпит сослагательного наклонения. А кто-то утверждает, что история – это одно сплошное сослагательное наклонение. Не отвергая первого утверждения, я более склоняюсь ко второму. Павел для Екатерины был ее сослагательным наклонением, возможностью, которая в любой момент могла обратиться в реальность. Это маленькое «бы» во многом диктовало политику всего царствования великой императрицы. Это «бы» было спрятанным козырем в рукаве кого угодно, и оно могло быть предъявлено, если бы Екатерина расхулиганилась и начала своевольничать и делать не то, чего от нее ожидали.

Это «бы» возникло отнюдь не в ходе переворота 62-го года, оно было всегда. Сама Екатерина была сослагательным наклонением для своего мужа. А до этого Елизавета была ровно таким же, относительно мягким, сослагательным наклонением для Брауншвейгского семейства и Ивана Шестого, да и для Бирона с Анной. И им же несть числа.

Мы довольно легко сейчас почти жонглируем этими историческими персонами, тасуем их как колоду карт; в реальности все эти перетасовки проводились довольно жесткими методами. Всем известно, как дергался глаз у «железобетонного» Петра Первого, а этот тик появился еще в детстве после того как Петр насмотрелся на ужасы стрелецких бунтов последний четверти XVII века. И, конечно же, не только в России играли в столь жестокие игры.

История 1764 года с подпоручиком В.Я. Мировичом напоминала Екатерине, что альтернатива в принципе возможна всегда. Если императрица, конечно, сама не инспирировала этот заговор, и тем напоминала уже она, что все находится под ее неусыпным контролем, и она держит руку на пульсе. К слову сказать, в результате этого «неудавшегося» заговора был устранен еще один заложник власти, вот уж действительно несчастный, Иван VI. Сказать прямо, что Екатерина была повинна в смерти и Ивана Антоновича, нельзя, но ведь кому-то же это было надо. Да, кстати, кому же?

Надо отметить, что в 1762 году Россия не испытывала дефицита наследников престола. Помимо еще живых «императоров» Петра, Ивана и малолетнего Павла, далеко в Холмогорах проживало Брауншвейгское семейство, представленное двумя братьями и двумя сестрами все того же Ивана VI Антоновича. Это тоже своего рода «бы», хотя, конечно, несоизмеримо меньшие, чем Иван, Петр и Павел. Позже судьба детей Антона Ульриха Брауншвейгского и Анны Леопольдовны будет обсуждаться на самом высшим дипломатическом уровне, лично Екатериной и датской королевой Юлией Марией, дети которой доводились родными племянниками. Результатом этих переговоров и личной переписки двух августейший особ стала высылка семейства в Данию в 1780 г. В итоге два брата и две сестры, всю свою жизнь прожившие на русском севере, окажутся в чужой для себя стране, не зная ни языка, ни обычаев новой для них Родины, и будут глубоко несчастны остаток своей жизни. Екатерина Антоновна Брауншвейгская, пережившая всех своих родных, еще напишет Александру I письмо в 1803 г. о просьбе вернуться в Россию, но письмо останется без ответа.

Есть расхожее мнение, что Екатерина на правах победителя оболгала мужа, заведомо выставляя своего супруга в невыгодном для него свете. Едва ли это так. Ведь помимо «россказней» Екатерины были и другие источники по которым можно судить о Петре Федоровиче. В частности, историк Н.И. Павленко указывает на пару фактов из жизни великого князя Петра, которые ярко характеризуют мужа великой Екатерины, независимо от нее. Будучи в позднем подростковом возрасте, из которого Петр, по-видимому, так и не вышел, он просверлил дырку в личные покои своей тетке, где та принимала своего фаворита. Мало того, что он прокрутил эту дырку, Петр еще и додумался приглашать посторонних смотреть, чем занимается Елизавета в свободное от государственных трудов время. Вышел большой скандал.

И еще одна красноречивая характеристика молодых Петра и Екатерины, на которую указывает тот же историк. После того как, по подсчетам Елизаветы Петровны, Екатерина должна была родить, а та, супротив тому, даже еще не понесла, решено было установить наблюдения за молодой великокняжеской четой. Основная цель этого наблюдения состояла в том, чтобы соблюдались условия, которые помогли бы зачать наследника престола. Были и второстепенные цели подобных наблюдений. Так надо было отслеживать все контакты Екатерины Алексеевны, чтобы та не передавала никому записок или устных поручений. Письма теперь писали за Екатерину, а великая княгиня ставила только подпись. Тем, кто следил за Екатериной, уже прямо говорилось, чтобы отслеживались и пресекались все попытки вмешательства великой княгини в дела политические. Иные инструкции давались относительно Петра. Петру предписывалось вести себя «прилично», а именно: не смеяться слишком громко, где этого не следовало делать, не шуметь в храме, не гримасничать. Также пресекались попытки великого князя играть в игрушки и не тащить во дворец посторонние предметы. Екатерине на момент всех этих особых предписаний было 17 лет, Петру – 18, лета, в которые уже можно было бы и повзрослеть, тем более в XVIII веке, тем более будущим правителям большой империи. Екатерина повзрослела, Петр – пока нет. Конечно, у Екатерины было куда больше причин для серьезного и вдумчивого поведения, но Петр так и не станет взрослым и в 34 года.

 

Александр Бенуа. Появление Екатерины II

Александр Бенуа. Появление Екатерины II

Что отличает ребенка от взрослого? Помимо всего прочего, это ответственность и умение принимать решения. Бывают дети, которые в 10 лет и даже ранее могут быть ответственными, а иные и в 60 лет не умеют принять решений.

И Екатерина принимает свое решение…

Но все это «мелкие», внутрисемейные распри. Были и другие силы – двор, дворянство, гвардия. Екатерина не хотела быть игрушкой в чужих руках и сразу же дала всем понять, что ее самодержавная воля – закон. Однако Екатерина не могла не заметить если не на устах, то в глазах двора и гвардии, проклятое слово – незаконная. Екатерина слишком хорошо понимала, кто «раздает» короны. В XVIII веке принцы и принцессы из рода Романовых с вечера заходили в казармы, чтобы на утро выйти оттуда при скипетре и короне. А кто не понимал этой простой схемы, тот почти всегда на утро оказывался мертв. Впрочем, опора на войска и гвардию не только в России решала исход схватки за власть. Дело это известное, и дело это не новое. Те, кто сделал Екатерину самодержавной императрицей, те же и очертили ей рамки, за которые ее, безусловно, самодержавная воля не могла распространиться. Также был дан не двусмысленный намек: мы хотим есть и хотим есть хорошо, и на дорогой посуде, и в роскошных дворцах, и с бесконечным числом дворни. «Золотой век русского дворянства» во многом, но не во всем, выходит из все того же слова – незаконная. Самодержица и гвардия — это ведь был роман не только на уровне чувств и тайных свиданий в дальних комнатах дворца, это был еще и политический роман. Не пройдет и пяти лет со дня смерти Екатерины, как эта же гвардия удавит императора Павла — вероятно, из-за желания преемника великой императрицы немного умерить аппетиты аристократии.

Ключевский писал, что крестьян, по справедливости, надо было освободить сразу после манифеста о вольности дворянства. Екатерина, может быть, и хотела бы разрушить крепостное право, да кто бы ей дал это сделать? Напротив, царствование великой императрицы было ознаменовано высшим закрепощением крестьян. Восстание Емельяна Пугачева обусловлено этим невиданным закрепощением. Действия, до времени безнаказанные, садистки Салтычихи — есть яркий пример бесправного положение крестьян. Что же делает Екатерина по отношению к шальной бабе? Она ее лишает дворянства, прав состояния, лишает ее самого женского звания (Дарья Салтыкову отныне зовут Дарий), заковывает в цепи, позорный столб и каменный мешок. Но казнить дворянку с родственными связями в высшей аристократии и царским родом императрица не посмела, да ей бы этого никто не дал сделать. Пройдет еще несколько лет, и «мужика» Пугачева приговорят к четвертованию и приведут приговор в исполнение в смягченном виде.
Екатерина сорит землями и крестьянами направо и налево. Права дворян возрастают и возрастают, крестьяне находятся на положении рабов. Таков итог всего 18-го века, который в царствование Екатерины достигает своего апогея.

При всей либеральности взглядов императрицы, обширной переписки с просветителями, внутреннего шарма, декларируемой политики просвещенного абсолютизма, она не была лишена, как теперь бы сказали, византийского коварства. Екатерина умела принимать жесткие решения, если игра стоила свеч, — а игра стоила свеч. Чего только не сделаешь ради власти? Впрочем, принятие жестких решений диктовала сама обстановка. На момент смерти Елизаветы Петровны политический вес Екатерины уже был столь значителен, что либо она, либо ее. После Екатерина скажет Дени Дидро: «Вы имеете дело с бумагой, которая все терпит, а я, бедная императрица, имею дело с людьми, которые почувствительнее и пощекотливее бумаги». Ну и потом, кто-то же должен принимать решения. Философствовать умеют многие, а вот охотников действовать куда меньше. Верно, здесь Екатерина была не меньшим заложником трона, чем Петр III и Иван VI, а после — ее сын Павел и внук Александр, и многие другие. Екатерина не была маньяком. Кровь ради крови – это, конечно, не про нее, но вот кровь ради дела – почему бы и нет?

Возможно ли, представить на месте Екатерины другую немецкую принцессу, которая из «ничего» стала вдруг всем? На этот вопрос отвечает сама история. Пройдет почти полвека с момента переворота 1762 года, когда в роковую ночь на 12 марта 1801 года, Мария Федоровна, супруга только что придушенного Павла Первого, будет бежать по коридору дворца и кричать по-немецки: «Я хочу править!» Марии Федоровне ответит граф Л.Л. Беннигсен: «Мадам, не играйте комедию». Также история оставила и другую более резкую фразу, в отношении необоснованных амбиций уже вдовствующей императрицы: «Вытащите вон эту бабу!». Понятно, что переворот 1801 года был не в пользу Марии Федоровны; она его изначально не возглавляла и, в случае неудачи, ничем не рисковала. Я думаю, Екатерина Вторая была не таким уж «ничем». Она была бесприданницей? Да. Да еще таких бесприданниц поискать надо! Но у Екатерины были ум, воля, способность к принятию решений и, главное, умение понять, что от нее ждет ее окружение.

Екатерине как-то делали пускание крови, и она заметила, что выходит немецкая кровь, и пусть выходит побольше. Предполагалось, что на смену вытекшей крови, придет новая, русская кровь. Нельзя сказать, насколько искренне было это высказывание, но подобной фразы мы не могли бы услышать от Петра Третьего. Петр был на четверть русским, в то время как Екатерина была чистая немка. Петр был законным, Екатерина – нет. Итог – Петр царствует менее года и убит. Екатерина, хоть и с оглядкой, находится на троне долгих тридцать четыре года. Среди всех русских монархов Екатерина имела менее всего прав на русский престол, но в силу ума и дальнозоркости, пробыла на троне почти долее всех и довольно успешно для страны.

Не думаю также, что Екатерину можно было считать философом; она любила побеседовать на тему просвещенной монархии, но при этом всегда оставалась прагматичном политиком. «Государства процветали бы, если бы философы были властителями или властители — философами», — говорит Платон. Едва ли возможна эта идиллия, как и любая другая идиллия. Философ – это теоретик, а политик – это практик. «Теория – это придворная дама, а практика – медведь в лесу» (преподобный Амвросий Оптинский). Тут либо философ, либо император. В политике можно найти преступления, ложь, коварства, подковерную игру бульдогов и, конечно же, потоки крови. Благородств политика не терпит. Продажная девка, на самой продажной улице, с самыми красными фонарями, честнее любой политики. Однако политика — это также умение принимать решения, и решения далеко не популярные, а еще это ответственность и, конечно же, риск. Я скорее выразил бы поддержку политику, чем человеку, который ругает и тех и этих, но в жизни не принял ни одного самостоятельного решения. Впрочем, уход от ответственности – это выбор, за который тоже придется нести ответственность. Глава государства должен взвешивать каждое сказанное им слово, даже в частной беседе, ибо отвечает головой за каждый свой вздох.

Мучили ли Екатерину «кровавые мальчики», как они мучили царя Бориса, в трагедии А. С. Пушкина? Я не знаю. Чужая душа — потемки. Однако можно точно сказать, что эти «кровавые мальчики» во многом определяли политику незаконной императрицы, впрочем, замечу, очень умной и дальновидной женщины. И само царствование было вполне успешным. Внешняя политика почти безупречна, хотя и внешняя политика имела свою цену.

Но не будем говорить о неприятных вещах, тем более что для всей империи настал большой праздник: в декабре 1777 года Государыня и Великая княгиня Мария Федоровна разрешилась. Сын! Младенца державная бабка нарекла Александром, и ему после будет суждено царствовать четверть века под именем Александра Первого. Пушки салютуют, вся столица оглушена колокольным громом, народные ликование, торжественные молебны, гуляния катятся по всей империи.

«… Когда полнощная царица
Дарует сына в царской дом…» («Медный всадник», А.С. Пушкин)

Весь двор, вслед за улицей, приходит в движения, поздравления и восхищения новорожденным расточаются всеми наперебой, и эти льстивые речи доходят до края и переваливают за край, принимая порой почти болезненные формы. Придворные готовы взвиться до потолка и даже выше, расхваливая каждый поступок, слова или жест ребенка-наследника и будущего императора, особенно в присутствии порфироносной бабки, которая задыхается от любви к внуку.

Но ребенок растет, и временами тень ложиться на его душу. Купаясь во всеобщем внимании, безграничной любви бабки и приторно сладкой лести двора, он не может не заметить какой-то недосказанности, неразрешенности между любимой бабушкой и отцом; той неразрешенности, которую не мог скрыть даже придворный этикет. Дети все чувствуют, дети не могут не чувствовать. И вот молодой принц уже начинает подстраиваться под ситуацию: находясь в Царском, он ведет себя по-другому, нежели когда бывает в Гатчине. Резиденции императрицы и цесаревича находятся недалеко друг о друга, но вести себя надо в них по-разному, и это Александр понимает все отчетливее, по мере взросления; и учится быть дипломатичным и приятным и для тех, и для этих.

Михаил Шибанов. Екатерина II в русском платье

Михаил Шибанов. Екатерина II в русском платье

Вот уже «маленький принц» перерос свое детство и вступает в возраст, более осмысленный, а потому более вдумчиво начинает различать, что за кошка пробежала между двумя его ближайшими родственниками. «Власть!..», — эхом звучит у Александра в голове; несомненно, именно это слово стало поперек между императрицей и отстраненным от дел наследником, законным наследником. А стоит ведь — как кость в горле. Александр также начинает догадываться, что это же слово прячется за приторной лестью его окружения, оно читается во всем: в реверансах, в полунамеках, во взглядах, в улыбках, в гримасах.

Но слово «власть» не просто застилает глаза всем, кого Александр знает, а других людей он и не может знать, это слово начинает багроветь и даже кровоточить. Вдруг на заднем плане всех этих недомолвок и окружающих их камарильи двора начинает подниматься из гроба тень – тень Петра III. И это для нас Петр III — историческая фигура: может быть не умная, может быть, откровенно глупая и совершенно не приспособленная к управлению империи. Для юного Александра – это родной дед, муж любимой им бабки и отец его отца. Обожаемое и заласканное дитя, верно, с ужасом начинало осознавать, что тот человек, который его воспитывал и бесконечно любил с пеленок, его державная бабка, перешагнула через труп его деда по дороге к престолу, к власти. Вот уже и ночные разъезды возле Гатчинского дворца выглядят совсем уже не такой блажью. И эти разъезды с каждым годом буду тем более бдительны, когда он, Александр, будет расти и входить в лета совершенные и когда в его отце, как в наследнике, отпадет всякая нужда. И эти мысли – отстранить Павла – уже посещают венценосную голову Екатерины.

Теперь же, когда Александр догадывается об истории тридцатилетней давности, он озиряется по сторонам, высчитывает и почти боится в каждом елейно-льстивом лице каждого придворного увидеть непосредственного исполнителя того преступления; увидеть того, кто убил его деда. За этими мыслями приходят и другие мысли: возможно, кто-то из этих же велеречивых льстецов может воткнуть нож и в его спину или спину его отца? И ведь воткнут же, а Александра сделают невольным соучастником цареубийства, а в его случаи — и отцеубийства.

Екатерина была самодержавной правительницей, но четко понимала, какие формы должна принять ее самодержавная воля. Она была умной, волевой женщиной, любила театр, могла и умела лицемерить. Павел был более прямой — наверное, за это и поплатился. Александр воспримет от бабки политическое искусство лицемерия и умения всем нравиться и будет применять это искусство как во внутренней, так и во внешней политике. Но совесть все же будет стучаться в душу теперь уже не юного Александра, и он не останется глух к этим стукам. Наверное, легенда о старце Федоре Кузьмиче – это только легенда, но вот мозоли на коленях императора от долгих, коленопреклоненных молитв – это реальность. И эти мозоли – долгие раздумья о слабости, допущенной в ночь на 12-е марта, в первый день его царствования, и вообще о власти в целом.

Конечно, жизнь в какой-нибудь «однушке-хрущевке» не сравнится с жизнью в Букингемском дворце, но не думайте, однако, что обитатели дворцов не платят за то положение, которое они занимают, что им все достается даром. Платят, притом всю свою жизнь и всей своей жизнью. У многих хозяев сих великолепных чертогов было в жизни пару дней или даже ночей, из которых, пожалуй, можно выйти абсолютно седым, если вообще выйти. И у всех обитателей дворцов есть еще и страх перед такими ночами, что, пожалуй, будет и похуже.

Эх, всем хорош трон – и удобно, вот и инкрустация есть, и вещь, по-видимому, раритетная и дорогая. Да сидеть липко – весь кровью попачкан, да и попачкан-то не одним слоем.
Пастух мечтает о короне, гоняя гусей от грязной лужи к канаве, император вздыхает о судьбе пастуха. И тот, и другой, конечно, не догадываются, про что собственно мечтают, и надо ли оно им. Там хорошо, где нас с тобою нет. Это и про Букингемский дворец в том числе.

Однако, если бы я оказался в июне 1762 года в Петербурге и если бы меня спрашивали, я бы поддержал Екатерину. В марте 1801 года, если бы мне хватило духа, я, наверное, остался бы на стороне Павла, но духу бы мне не хватило, это я знаю наверняка.
Политика и политики могли бы вести себя и помягче, если бы народы, коими они управляют, были лучше. Глядите в эту кровавую мышиную возню – это, к сожалению, наше зеркало!