Радио Зазеркалье

Николай Вороновский написал рассказ об одном из самых удивительных моментов в своей жизни – поездке «на картошку» в колхоз.

Бывает, что какой-то отрезок жизни попадает на перелом судьбы, и ты живешь между двумя мирами – миром прошлого и миром будущего. Таким странным и очень кратким отрезком жизни для меня стала поездка в колхоз «на картошку», как тогда говорили. Не только для меня, но и для всей страны это было время перелома. Последний год существования Советского Союза и последний год, когда студентов полагалось посылать «на картошку». И это время в колхозе теперь вспоминается как самый счастливый отдых в кругу друзей, а почему – станет ясно из дальнейшего рассказа.

Ехать или не ехать в колхоз? Я очень колебался, десять раз то собирал рюкзак, то снова разбирал, и думал: «Никуда не поеду». В тот момент я еще был погружен в отчаяние первого приступа болезни, считал себя никчемным моральным уродом и думал твердо, что иного выхода, кроме самоубийства, нет. Ехать или не ехать в колхоз – это было уже не так важно, не хотелось только лишних хлопот, а значит, лишней душевной боли. Я еще не замечал, что подспудно, неуловимо в душе пробуждалась жизнь. Итак – еду!

Сборы около института, моросящий дождь. В автобусы мы таскаем и грузим какие-то матрацы. Суета. Дальше – долгая дорога до колхоза, запах бензина в автобусах, тряска. Но я и сам не заметил, как почти всю дорогу травил анекдоты.

А ночи снова и снова представали как иной мир

Вот, наконец, пункт прибытия – колхоз «Кашира». После долгого пути немного качает. Похолодало. Занялся тихий закат. Вся студенческая братия таскает матрацы – теперь уже из автобусов в обшарпанные бараки. Комната, где я разместился с друзьями, показалась мне отчужденно-унылой, бледно сумеречной. Снова закопошилось отчаяние внутри и, будто рентген, – пронизывающая пустота.

Но вот пришла ночь, и все будто переменилось. Началась ночная гульба вместе с преподавателями. Зажгли лампы и свечи – стало уютно. Песни и смех, которые я слышал будто издалека, из страны отчаяния, но робкая надежда жить зашевелилась…

Наутро снова дождь. В столовой отвратительные котлеты с запахом хлорки и подобный суп. Пришлось переходить на подножный корм – неспелую кукурузу, капусту с колхозных полей и даже – иногда – сырую свеклу… А бесконечные осенние дожди давали нам право не работать на окаянный советский колхоз, отчего отношения с колхозным начальством становились все напряженнее. И без того мокрые до нитки, в телогрейках, мы сидели в сушильной комнате, как в бане, и несли какую-то чушь, хохоча до упаду…

А ночи снова и снова представали как иной мир. С друзьями я бродил по окрестностям, и мы вели удивительные философские разговоры, ощущали близкий конец света и одновременно некое близящееся новое откровение. И увлекали вдаль пейзажи, достойные кисти художников-сюрреалистов: какие-то бетонные блоки, брошенные в полях, конструкции непонятного назначения. Или высились при свете луны диковинные башни каких-то агропромышленных сооружений, похожие на руины готических соборов. И снова фонарь у барака и нескончаемые косые нити дождя… Рядом с бараком, сбросив рубашки, забравшись на столы для пинг-понга, ребята бренчат на гитарах и воют на всю окрестность.

В обыденном сквозило неведомое и бесконечное. И хотелось без остатка раствориться в этом просторе

Казалось, что с каждым днем веселье нарастало. А я уже хотел жить, безумно хотел, хоть и оглядывался еще на пропасть, оставшуюся позади… Помню день без дождя, когда я с друзьями ходил в окрестную деревушку. Все здесь было тихое и будто зачарованное. И казалось, что я уже видел эту деревню во сне, уже был здесь когда-то, что все вокруг будто родное и жутко знакомое… И то же чувство в колхозных полях: тихий золотистый свет, простор до горизонта и лес вдалеке, какие-то домишки и водонапорная вышка, – будто символ отталенной судьбы, веяние мира, где нет времени, нет смерти. В обыденном сквозило неведомое и бесконечное. И хотелось без остатка раствориться в этом просторе. Я мог сказать тогда, как некогда сказал Данте: «Начинается новая жизнь!». Такими вот были тогда ночи и дни, – и скрытое в них счастье, доходящее до ощущения единения с космической безбрежностью.

Впрочем, не вечно же нам, студентам Архитектурного института бездельничать в колхозе! Возмущенное саботажем начальство капусты и свеклы назвало нас «анархистами» и выгнало из колхоза. То есть выгнало буквально, не предоставив даже транспорта, а до станции было километров 20! Но студенческая братия наша не оплошала. Кто-то достал красный флаг (неизвестно откуда!), загремели гитары, и молодая толпа – сотни полторы человек обоего пола, – запела, заревела и весело двинулась по дороге неизвестно куда. Перепуганные колхозники на выезде из поселка поставили несколько машин милиции. Но мы были людьми очень миролюбивыми и до сих пор с благодарностью вспоминающими осень в колхозе «Кашира»…