Радио Зазеркалье
Николай Вороновский — о взглядах на жизнь пионера изучения космоса

Сразу придется признаться, что говорить о Циолковском мне нелегко. Его личность притягивает и одновременно отталкивает, ставит в тупик. Его жизнь, как и мысль, полна противоречий — это, с одной стороны, удивительный пример насыщенной творческой жизни душевнобольного человека, его стойкости и искания смысла в труднейших житейских обстоятельствах. Но одновременно — это жизнь, будто лишенная каких-то важных измерений человеческого, смесь ребяческого и демонического.
Настоящий Циолковский куда интереснее и неожиданнее Циолковского «предисловий». В этой статье я ставлю цель не изложить биографию и научные взгляды Циолковского, а, главным образом, коснуться его «космической философии», его общих взглядов на вселенную, человека и их судьбу. Именно здесь Циолковский наиболее оригинален и парадоксален, и это облегчает задачу приближения к его личности. Некоторые, немногие биографические факты в этой статье играют служебную роль: они лишь демонстрируют связь идей Циолковского с его жизнью и особенностями его личности. Наконец, его естественно-научное наследие я не рассматриваю, так как не обладаю необходимой компетенцией. Позвольте просто поделиться своими мыслями о том, какого Циолковского я встретил в его философских  размышлениях и в чертах его быта.
Статья построена главным образом на материале следующих работ Циолковского: «Монизм Вселенной», «Споры о монизме», «Причина космоса», «Первопричина», «Неизвестные разумные силы», «Фатум, судьба, рок», «Космическая философия», «Научная этика», «Идеальный строй жизни», «Воля Вселенной», «Что делать на земле», «О душе, о духе и о причине», «Пошлое и будущее Вселенной». Большинство этих работ были опубликованы еще при жизни автора.

 

ПРОЛОГ НА ЗЕМЛЕ

Путь к звездам начинался для К.Э. Циолковского трудно и горько. Отец жесткий, глубоко интровертированный, странный и будто лишенный обычных эмоций и тепла: с детьми он почти не разговаривал. Мать, как вспоминал Циолковский, была по натуре  живой и талантливой, но рано умерла. С детства будущий ученый получал характерные для людей «не от мира сего» прозвища: птица, блаженный, девочка. В 10 лет Циолковский перенёс тяжелую скарлатину, следствием чего стала «глухота» (тугоухость). Наступил и период «отупения», как он сам его называет. Будто сознание уснуло, пропала даже способность учиться в школе, наступило отчуждение от окружающих. Были проявления «лунатизма», снохождения. Но с 14-и лет ясность сознания возвращается, идет интеллектуальный рост, однако гимназии болезненный ребенок так и не кончил. Всю жизнь Циолковский одинок, чувствовал себя «слабым и изгоем», был очень непрактичен. О своей биографии он говорит: «Это биография калеки.» Но в тяжелых обстоятельствах он видел и преимущество, предпосылку своей особой судьбы. Задаваясь вопросом, почему его братья не оказались талантливы, он пишет: «А потому, что они были нормальны и счастливы. Меня же унижала все время глухота, бедная жизнь и неудовлетворенность. Она подгоняла мою волю, заставляла работать, искать».

К.Э. Циолковский в детские годы

Живя три года в Москве и занимаясь самообразованием, Циолковский постоянно голодает, денег нет, питается одним хлебом и водой, но занимается одержимо, тратит все средства на книги и материалы для опытов. Переходит от отчаяния к вдохновению и обратно, уединенно мечтает и много думает. Не просто представить его внутреннюю жизнь и круг интересов. Тут и наука, и Евангелие, и «вечные вопросы» в глубочайшем одиночестве и замкнутости. Не трудно представить себе исход из этой изоляции в область глобальных философских проблем и в просторы космоса. Будущий ученый с юности имеет мессианское сознание, ощущает себя необыкновенным, так что, по собственным воспоминаниям, в письме к объекту своей платонической любви он утверждал, что он «такой великий человек, которого еще не было и не будет». Уже тогда он думал о «завоевании Вселенной». Это же особое самосознание проявляется и в пожилые годы («…я надеюсь, что мои работы, может быть, скоро, а может быть, и в отдаленном будущем, дадут обществу горы хлеба и бездну могущества», — писал он в 1913 г.). Удивительная перекличка с годами юности и зрелости: о чем же мог мечтать голодный и непризнанный одиночка, как не о горах хлеба и могуществе! Во внешнем мире этот человек с мессианским сознанием не находил удовлетворения. Вероятно, что он обретал его в мире внутреннем. Не эти ли грезы нашли воплощение в его философских идеях о блаженстве, отсутствии смерти, безграничном развитии человека-гения? И смысл своей жизни он видел только в служении идее, как будто конкретные люди его вовсе не занимали.

Одиночка, монада, живущая в себе, он и любил «в себе», то есть только платонически. «Какой-то инстинкт отталкивал меня от женщин, хотя я был очень слаб к ним. Может быть, это было результатом крайне страстного увлечения идеями…» — напишет он на склоне лет. Правда, в 21 год он вступит в брак, появятся дети, но брак этот будет весьма необычен и трагичен. Платонические влюбленности периодически возникали у Циолковского до 60 лет. Что касается семьи, жены и детей, Циолковский откровенно признается: «На последний план я ставил благо семьи и близких. Всё для высокого… Я жил всегда впроголодь, был плохо одет… Терпела со мной и семья.»

К.Э. Циолковский

Между тем —  еще одна странность в судьбе! —  этот неприспособленный человек со всеми своими чудачествами не затерялся среди «отверженных», но многое прозорливо предвидел в грядущей космической эре, многое предсказал и изобрел, так что по праву считается основателем российской космонавтики. Через какие-то 25 лет после его смерти человек уже окажется в космосе, а еще через несколько лет высадится на Луне…

 

СТЕКЛЯННЫЙ ШАР БЕССМЕРТЕН

Теперь о философских идеях Циолковского. Они, конечно, тесно связаны с мыслями о покорении космоса, но вовсе не сводятся к ним, образуя куда более широкое смысловое поле. Циолковский известен как материалист, как гуманист, отводящий человеку огромную роль в космосе, как проповедник бесконечного прогресса. Известен как философ будущего (футурист), видящий будущий космос всецело живым, заселенным и сознательным. Он говорит о пути к счастью всего человечества и преодолении всех несовершенств в идеальном космическом обществе. Так привычно думать, но в действительности всё гораздо сложнее и противоречивее.

Да, действительно, Циолковский материалист. Но одновременно он верит в то, что каждый атом материи обладает минимальной чувствительностью. А, например, в мозгу человека атомы чувствуют все, что чувствует человек, живут его жизнью. В этом уже заложено зерно всеобщей одушевленности вселенной (панпсихизм). Он верит в существование существ, питающихся только «лучистой энергией» звезд, не только живущих вечно, но и мыслящих. Приходится говорить «он верит», поскольку Циолковский не может этого доказать, но он постоянно придает своим гипотезам значение фактов, притом, неопровержимых (!). Это нужно отметить уже сейчас.

Говоря о таком вечном существе, питающемся энергией звезд, ученый предлагает следующую гипотетическую модель. Представим себе стеклянный шар, пронизанный лучами Солнца. В шаре, как в миниатюре, есть почва, вода, газы, животные, растения,  — всё как на нашей планете. В шаре происходит тот же, что и на Земле, круговорот веществ. Одно умирает, другое рождается. И так вечно. «В общем, стеклянный шар бессмертен, как бессмертна Земля», — подводит итог Циолковский. Этот образ говорит о мироощущении Циолковского больше, чем иные рассуждения. Действительно (и мы скоро это увидим), бесконечная вселенная Циолковского оказывается по сути замкнутым пространством и даже замкнутым в себе существом! Правда, он предлагает и еще один образ вечного существа: на этот раз замкнутого не в шаре, а в себе самом. Оно питается продуктами распада своих тканей, через фотосинтез преобразуя их в полезные вещества, а продукты выделения возвращаются в тот же организм и снова подвергаются фотосинтезу через солнечную энергию. Такой цикл длится вечно. Не знаю, не закружилась ли уже голова у читателей? Согласен, что весьма сложно представить себе это вечное существо, поглощающее собственные экскременты… И потому-то так трудно бывает проникнуть  в образно-смысловой слой философа-космиста. Но эти странные образы не случайны и символичны. Замкнутая в себе вечность — это по сути и есть Вселенная Циолковского!

Чертежи Циолковского

Ее начало элементарно. Это материя, бесконечное пространство и время, наделенность атомов чувством (панпсихизм) и монизм вселенной (ее единство и единое начало). Есть также факт жизни на Земле, даже разумной жизни. Пока что жизнь на Земле несовершенна, но путем прогресса она достигнет невиданной разумности и блаженства, так что каждый атом будет причастен к блаженству целого. Будущее Циолковский видит, как задачу человечества, в расселении по всей вселенной этой совершенной жизни. Ведь наше солнце и планета не вечны, так что избежать гибели и перенаселения возможно только через освоение космоса.

До сих пор мысль ученого кажется вполне понятной и отталкивающейся от фактической основы. Но это только ее условный абрис. Сейчас картина начнет меняться. Оказывается, что во вселенной философа-космиста человечество играет роль весьма незаметную. Во вселенной уже достигнут предел совершенства и «… органическая жизнь Вселенной находится в блестящем состоянии. Все живущие счастливы, и это счастье даже трудно человеку понять».  Страдания людей, поясняет мыслитель, исчезающе-незаметны во всеобщем блаженстве вселенной сверхсовершенных существ, как пылинка незаметна на блестящем снежном покрове. Откуда же это блаженство и совершенство вселенной?

Циолковский рассуждает так: мы знаем, что на Земле жизнь возникла путем самозарождения. Она эволюционировала и обусловила появление разума, человека. Но вселенная бесконечна и вечна, в ней биллионы биллионов планетных систем (теорию Эйнштейна, говорящую о конечности мира, Циолковский отрицал, как и теории Лобачевского, Минковского, Нильса Бора. Отрицал и 2-й закон термодинамики). В этих системах найдется невиданное множество планет, подобных Земле, где зародится жизнь и достигнет высшей разумности. Это, может быть, вероятно. Но, в который раз не различая вероятное от действительного, гипотезу от научного факта, Циолковский не предполагает, а уверенно, как несомненный факт, постулирует существования разумных цивилизаций на иных планетах, на неисчислимом множестве планет. Более того, человечество только жалкое подобие существ на дальних планетах. Их разум, совершенство и блаженство даже не представимы человеческому уму. Почему? Ответ философа прост: за истекшие бесконечные времена на каких-нибудь планетах разум уже достиг сверхразвития, появились высшие существа с почти неограниченными возможностями. Эти высшие существа решили, что дожидаться, пока другие планеты пройдут тот же долгий, мучительный путь развития, бессмысленно. Поэтому они стали очень быстро размножаться и заселять другие планеты, уничтожая на них всякую несовершенную жизнь (прекращая ее размножение). Вывод, который делает Циолковский: космос уже практически весь заселен высшими существами, почти вся несовершенная жизнь уничтожена (включая уничтожение и «бесполезных», неразумных видов — животных, рыб, птиц и т.д.). Почему же этого нет на Земле? Очень просто: мы — редчайшее исключение. Нас оставили высшие существа для особых своих целей, на случай деградации какой-либо из высших цивилизаций… В целом же, учитывая бесконечность вселенной и ее наполненность высшей сознательной жизнью, весь космос уже совершенен и блажен. Его заселили высшие виды. А такие пустяки, как страдания нашей планеты, просто незаметны в общекосмическом блаженстве. Гуманистические мысли Циолковского находятся в странном противоречии с безличными установками и равнодушием ко всему индивидуально-конкретному.

Дом Циолковского в Калуге, рисунок

 

БЛАЖЕННЫЕ СНЫ

Конечно, философия Циолковского — это проект, проект переустройства всего мира, а не попытка пассивно осмыслить мир как данность. Давно замечено сходство его идей с идеями другого русского философа-космиста — Н.Ф. Федорова, мечтавшего о воскрешении всех наших предков («отцов») и расселении людей в космосе (так как на Земле места для воскресших не хватит). Федоров также призывает к активному изменению, освоению мира, а не его созерцанию. Циолковский общался с Федоровым, был знаком с его мыслями и высоко оценивал его. Но, думаю, за внешним сходством идей об освоении космоса, философия Федорова глубоко расходится с мыслью Циолковского (о чем скажу ниже).

Циолковскому видится совершенное общество высших существ, где будет только добро и справедливость, счастье и высшая разумность, полная обеспеченность, идеальный порядок. Как мы уже видели, такое общество совершенных существ для Циолковского есть уже реальность. Более того, путем расселения эти высшие существа уже овладели почти всем космосом и пребывают в блаженном состоянии. По мнению мыслителя, это произошло не вчера. Поскольку время мыслится им бесконечным и в прошлом и в будущем, то всё это совершенство существует почти вечно. Биллионы биллионов лет для Циолковского — это незаметное мгновение на фоне уже «прошедшей» вечности и вечности предстоящей. Более того, поскольку и в бесконечном прошлом недостатка времени для развития нет, то всё, что только можно достигнуть, уже было достигнуто бесчисленное множество раз. Процитирую один из текстов философа-космиста: «Если мы уже теперь считаем возможным достижение солнц, то насколько же будут в этом уверены будущие поколения людей или зрелые существа иных планет с их всемогущей техникой и умом! Всё это уже есть, всё давно исполнено, повторялось и будет повторяться бесчисленное множество раз в беспредельном космосе, результатом чего является совершенная и довольная жизнь Вселенной». Тут точная перекличка с цитированными ранее словами: «… органическая жизнь Вселенной находится в блестящем состоянии. Все живущие счастливы, и это счастье даже трудно человеку понять.»  Как мы помним, согласно учению Циолковского, блаженство высших существ переживают их атомы, а поскольку космос мыслится уже заполненным совершенной жизнью, то все атомы рано или поздно будут блаженны.

К.Э. Циолковский

Но возникает вопрос: какая польза мне, человеку, от этого общего блаженства, если наша жизнь недолговечна, а будущий прогресс — очень далекая перспектива. Зачем мне жить и мучиться, да еще и служить некой общей идее, ведь завтра меня не будет? Циолковский отвечает: мы вольемся в общее блаженство в самый момент смерти! Ведь наши атомы когда-нибудь обязательно, двигаясь в космосе, войдут в состав совершенных существ и будут жить их блаженством. А через те миллионы миллионов лет, пока наши атомы не «воплотятся» снова, несовершенной жизни в космосе уже не будет. Так что по смерти мы, можно сказать, обречены на совершенство и блаженство. Период же блуждания атома между его «воплощениями», пусть это даже миллионы лет, атомами сознаваться не будут, так как вне живых организмов они бессознательны. Не будет, конечно, осознаваться и время. Так что смерть будет мгновенным засыпанием с мгновенным пробуждением уже в царстве совершенной вселенной. Все эти воплощения Циолковский сравнивает с радостными снами, когда человек лишь на мгновение пробуждается от счастливого сна, чтобы тут же погрузиться в следующий счастливый сон (новое воплощение). Пусть эти сны не связаны между собой сюжетно. «Но — резюмирует философ —  счастье налицо. Все сны прекрасны, они доставляют только радость и никогда не прекращаются. Всегда были, есть и будут». Да, как та совершенная вселенная, которая уже есть и будет повторяться бесчисленное множество раз (см. выше). На возможное недоумение человека о смысле своей, индивидуальной жизни со всеми ее радостями и страданиями, дается ответ, что индивидуальная жизнь иллюзорна и о ней жалеть нечего, ее ценность ничтожна. Реально существуют даже не высшие существа, а только атомы, из которых все состоит. Жизнь как таковая есть иллюзия. Живое существо — не более, чем механизм. Циолковский твердо отстаивал принципы механицизма и признавал только ньютоновскую механику (отвергая Эйнштейна и почти все новое в физике). В его картине мира нет места ничему индивидуальному, неповторяемому, уникальному. Вся жизнь, все феномены психики, сознания — только иллюзия. Ни души, ни жизни, ни отдельных индивидуальностей, «я», по сути нет — это чисто механические явления, машины, скопления организованных атомов. Мозг, например, действует как механизм, его сознание и «блаженство» — только синтез действия атомов. Всеобщее в системе Циолковского абсолютно преобладает над единичным. Потому и неразумно даже жалеть о уничтожении (смерти) индивида и всего, пережитого им. Атомы-то останутся и обязательно, фатально-предопределенно попадут в блаженный мир совершенства. Деятельность всего живого и разумного Циолковский считает чисто автоматической. Никакой свободы нет, каждый исполняет Волю Вселенной, которая «воздействует» на любое существо. Так что (пусть простят психиатры эту аналогию) вся наша жизнь есть результат воздействия и автоматизма («воздействие» Воли Вселенной и «автоматичность» — слова самого Циолковского. В изложении его взглядов я стараюсь как можно точнее передавать его лексику, коль скоро прямое цитирование очень ограничено объемом статьи).

Философия Циолковского глубоко имперсональна, то есть чужда идее личности, личной свободы, личностного измерения бытия. Всюду господствует лишь всеобщее, а все индивидуальное — только иллюзия, за которой скрывается просто автомат, машина из атомов. «Космос, — пишет Циолковский, —  подобен кинематографической сцене, где развивается ряд картин совершенно автоматически. Он подобен также сочетанию звуков, которые дает нам граммофонный кружок.» Едва ли эту картину можно назвать оптимистичной. Едва ли в ней есть реальное (а не на словах) место человеку (а не механизму). Всеобщее и абстрактное вытесняет всё конкретное и единичное. Единичными  остаются (и то условно) — лишь атомы. Но ведь это весьма смелый вывод из предпосылок материализма, вывод, вероятно, неизбежный. И Циолковский имел смелость не скрывать такого итога и договаривает всё до конца.

 

ПРИЧИНА

Напрасно пытаться уличить Циолковского в непоследовательности мысли, хотя в ней множество вербальных противоречий. Скорее, мысль его пугающе последовательна, как и жизнь. И она приводит философа-материалиста к нематериальному, сверх-космическому Началу, причине, как он его называет. Мысль его проста и по сути совпадает с тем, что в теологии называют «космологическим доказательством бытия Бога». От существующего мира мыслитель переходит к вопросу о его возникновении, и утверждает, что весь  космос сотворен причиной (именно это слово — «сотворен» — последовательно употребляет философ-космист). Причина по мысли Циолковского не тождественна вселенной и безмерно ее превосходит. Она нематериальна (духовна), вечна, вездесуща, блага, нетленна, всемогуща. Не трудно заметить прямое совпадение этих свойств причины с теми атрибутами Бога, каковые можно найти в любом Катехизисе. Воля причины реализуется во всей сотворенной ею вселенной. За ней закрепляются функции источника истины, суда и возмездия, хотя причина и не вмешивается напрямую в механизм вселенной. Избранные люди или иные высшие существа могут быть вестниками, открывающими волю причины и истину (Циолковский всю жизнь, кстати,  почитал Христа, хотя и не считал его Богочеловеком). Есть во вселенной, как думает Циолковский, и некие невидимые существа из тонкой материи, которые могут таинственно вмешиваться в нашу жизнь (иногда он условно называет их духами). Доказательством последнего для него служат два видения странного (галлюцинаторного или иллюзорного?) характера. Не буду говорить  подробно об этих эксцессах, но то, что в Циолковском были явные мистические склонности, не отрицает ни он сам, ни его исследователи и биографы. Исторически это редчайшее сочетание — апологет механицизма, материализма и мистик одновременно! Не ясно также, как сочетались в нем концепции всеобщей чувствительности атомов (панпсихизм) и строгий механицизм.

Ракета К.Э. Циолковского. Схема

В концепции причины Циолковский приходит к максимально всеобщему началу. Блаженство причины превышает блаженство всего мира. Циолковский, рассуждая о довольстве и разумности мира, пишет: «Но если таково чувство мира, то каково же самочувствие его причины! Цель ее дать безмерное, никогда не прерывающееся благо.» Однако, вспомнив вышеизложенное, можно задаться горьким вопросом: неужели весь этот разум и океан счастья достанется одним атомам, а не конкретным людям, которые  лишь смертные автоматы? И если наши атомы бесконечно «воплощаются»  в высшие существа (входят в их состав) , то не будет ли вся их совокупность неким единым вечным космическим организмом разума и блаженства? Собственно, именно это в конце концов и утверждает Циолковский. «Мы доказали (…), что космос управляется разумом (своим собственным), что благодаря этому в общей картине мы ничего не видим, кроме совершенного. Порожденная им жизнь выше человеческой». И еще: «Итак, в космосе существует только истина, совершенство, могущество и удовлетворение, оставляя для остального так мало, что его можно считать, как черную пылинку на белом листе бумаги».  Но ведь то, что Циолковский невольно назвал словом «остальное», — это страдания миллионов людей на земле, их нужда, болезни, отчаяние, уничтожение друг другом, это кровь и муки детей и взрослых. Что ж, всё это так незначительно для философа — это только пылинка… В этой предельной точке всеобщее восторжествовало и космос явился как грандиозное всеблаженное существо. Высшие существа смотрят на людей, как пишет Циолковский, с сожалением, «как мы на собак или крыс». Космос Циолковского оборачивается замкнутой системой, где все повторяется и все уже было, являя неизменную гармонию Всеобщего. «Недовольство ваше только при жизни — уйдет жизнь, уйдет и оно», — пишет философ-космист… И еще: «Мир периодичен, то есть все повторяется бесконечное число раз (…). В общем космос всегда имеет один и тот же вид: совокупность бесчисленного множества планет, освещенных солнечными лучами и переполненных совершенною биологическою жизнью.» А как же человек, прогресс, смысл личного существования? Читаем: «Уже готовое, совершенное подобие человечества заселяло космос. (…) Все эти периоды, в сущности, довольно однообразны: счастье, довольство, сознание Вселенной, сознание своей нескончаемой судьбы, понимание истины, которая есть верный путь к поддержке космоса в блестящем состоянии совершенства.» Какая-то тюрьма «вечного возвращения», где все заранее обречены на совершенство. И одновременно — «Поэма Экстаза»…

Памятник К.Э. Циолковскому в Москве

 

ЭПИЛОГ НА НЕБЕСАХ

В том, что у Циолковского не остается места индивидуальному и уникальному (а потому так для нас ценному), в его имперсонализме, кроется глубокое отличие его идей от идейного мира другого философа-космиста — Н. Федорова. Федоров прежде всего озабочен конкретной личностью, она бесконечно ценна для него. Поэтому он ищет путей воскрешения всех наших предков («отцов», «матерей»), восстановления личности всех когда-либо живших на земле. Федоров тоже утопист-технократ, тоже коллективист, но его утопия освоения космоса следует из поиска места для всех людей — прошлых и будущих. Его пафос в преодолении смерти как разрушения конкретной личности. Тогда как Циолковский в вечном круговороте космоса не замечает конкретных людей, а смерть человека оказывается прямым путем к блаженству (но атомов, а не того самого человека!).

Проект совершенного общества, предложенный Циолковским, это проект космического тоталитарного государства, более мрачного, чем «Государство» Платона. Все подчинено жесткой иерархии космических правителей. Правят избранные — президенты планет, галактик и т.д. Жизнь каждого строго контролируется правителями и обществом. Постепенно уничтожаются все низшие и неразумные существа — от калек и душевнобольных до бактерий, животных (уничтожаются благостно, через лишение возможности иметь потомство). Брачные союзы — только с одобрения общества, для селекции  совершенных существ. Остальные приговариваются к бездетности (женщин из этой категории Циолковский предлагает стерилизовать). Он пишет: «Мы должны оставить все внушенные нам правила морали и закона, если они вредят высшим целям. Все нам можно, но не все полезно. Вот основной закон новой морали» (скрытая цитата из апостола Павла тут особенно диссонирует). «Отборные мужчины-производители, — пишет Циолковский, — по согласию с женихами и их невестами, должны последних оплодотворить, то есть зачатие должно производиться не женихами, а особыми производителями.» Все в этом обществе жутко регламентировано и все контролируется властной вертикалью и подчиненными ей организациями.

Можно долго перечислять нелепые порядки в этом идеальном тоталитаризме, где, как и в космосе, общее торжествует над личным. Но удивительно то, что всё это говорил не злодей и властолюбец, а весьма тихий и внешне скромный человек, труженик, ученый. Однако его мысль и жизнь были, вероятно, более спаяны, чем то можно было бы ожидать от большинства других мыслителей. Не этим ли вполне объясняется сказанное о нем его внуком (цитирую по книге психиатра А. Шувалова «Безумные грани таланта»): «Нашим гидом был директор музея, внук Циолковского, журналист. Он сразу сказал главное: дед был страшный человек. Фанатик и деспот. И шизофреник…» Правда, это признание внука мыслителя говорит, скорее, не о каком-то сознательном злодее, а о трагедии больного человека, о чем-то, что он сам едва ли сознавал в себе. И не есть ли его экстаз блаженного космоса — внутренняя компенсация глубоко страдающего человека, до одержимости отдающегося идеям и живущего в полной душевной изоляции?

К.Э. Циолковский со слуховой трубой

Я пытался проследить, главным образом, логику его мысли. И если эта неумолимая,  безличная и, часто, иррациональная логика космиста выплескивалась в будничную жизнь — это тоже факт его душевной жизни. Человек, всю жизнь думавший о всеобщем благе и счастье, тоже имеет тень. Но нужно признать, что, в конечном счете, логика его мысли и жизни не поддается анализу и все время ускользает, образуя новые круги, идущие от невидимого центра. Кто же он: неудачник или гений, ученый или безумец, трагический отщепенец, взбалмошный фантазер, мистик космических экстазов или суровый материалист-прагматик? Во всяком случае, идентичность Циолковского  угадывается  только в неразрывном переплетении личности и мифа.