Радио Зазеркалье

Николай Вороновский рассказывает трагичную и в то же время увлекательную историю секты федоровцев, опираясь на книгу одного из ее членов. Это одна из «катакомбных церквей», которые с приходом большевистской власти оказались в нелегальном положении. История федоровцев тесно переплетена с историей самой России, но в секте все происходило под несколько другим углом.

В 2013 году вышла книга воспоминаний крестьянина Александра Евгеньевича Перепеченых «Трагически ужасная история XX века. Второе пришествие Христа» с приложением его устных рассказов, собранных под общим заглавием «У Бога камни возопиют!». Необычная книга и тяжелая судьба ее автора, прошедшего через сталинские и хрущевские лагеря и тюрьмы, едва ли кого оставят равнодушными. Однако это не просто еще одно повествование об аде лагерей, пыток и унижений. Не просто еще одна автобиография. Дело в том, что ее автор принадлежал к секте так называемых федоровцев, о которой я еще расскажу подробнее. Так что все созданное автором повествование раскрывает и сущность его веры, и то, каким предстает мир в глазах федоровцев, — той части крестьянства, которая предпочла уйти из мира в миф, когда мир этот стал бесчеловечным и угрожающим.

 

Федоровцы Егор Лепехин (слева) и Александр Перепеченых. 1997 г.

Секта федоровцев появилась в 1920-е годы, это был период тяжелых социальных потрясений, голода, бесчинства большевиков, террора. Происхождение секты связано с именем воронежского крестьянина Федора Рыбалкина, начавшего юродствовать в 1922 году и проповедовать скорый конец мира, близящийся Страшный суд. Летом и зимой он ходил босым, в длинной холщевой рубахе, пророчествовал и, по мнению своих последователей, был повторно пришедшим в мир Иисусом Христом. О нем ходили слухи, в том числе и слухи о его необыкновенных чудесах. Федор Рыбалкин был арестован советскими властями и отправлен на принудительное лечение психиатрическую клинику. Над федоровцами, его последователями, состоялся громкий судебный процесс с обвинениями в белогвардейском заговоре, антисоветской агитации, поджогах и так далее. Последовали массовые аресты и репрессии. След самого Федора Рыбалкина теряется на Соловках, где он и погиб, предположительно, в 1930 году.

Воскресное собрание Федоровцев. Ок. 1999 г.

Однако федоровцы продолжали существовать, хотя и подвергались жестоким гонениям, проходили через лагеря и тюрьмы. Как и другие сектанты, в испытаниях они демонстрировали удивительную, почти неправдоподобную стойкость, верность своим убеждениям, столь странным для окружающих. Как уже говорилось, они считали Федора Рыбалкина вновь пришедшим Иисусом Христом и, помимо прочих чудес, рассказывали о том, как он мученически переносил «казни» большевиков, после которых он «вознесся», закончив свою миссию и обещав скорый конец света и расправу над властью антихриста. А власть большевиков, гонителей веры, была для федоровцев доказательством пришествия антихриста. Поэтому федоровцы не брали советских паспортов и прочих документов, не шли в колхозы, не работали в религиозные праздники, уклонялись от службы в армии и от участия в выборах, не отдавали детей в советские школы. То есть избегали любых контактов с властью — как властью антихриста. Понятно, сколь трудным было положение этой своеобразной народной и безвредной крестьянской секты.

Похороны у федоровцев в Старой Тишанке. Конец 1960-х гг.

Воспоминания Перепеченых можно понять только в контексте этих верований и сам он, конечно, никогда не упускает из вида этот контекст. Вся суть его в переживаемом конце истории, в драматической эсхатологии (то есть учении о конце этого мира). А личная история становится не «частным случаем», а историей типической, драмой борьбы сил добра и зла. Тем более что книга воспоминаний написана не профессиональным автором, а простым крестьянином. Так что в стилистике автора пересекаются и простота крестьянского говора, и апелляция к высокому стилю Библейских книг, к их образам и повествованиям, становящимися основой для нового рассказа о событиях XX века.

Все это сближает книгу крестьянина Перепеченых с некоторыми произведениями древнерусской литературы и религиозно-идеологических «автобиографий», с «Житием протопопа Аввакума», например. С литературой старообрядцев книгу роднит и ожидание конца мира (эсхатологизм), и мотив преследований властями и сохранения твердой веры, и острое неприятие сегодняшнего дня. И желание как бы уйти из истории, из времени, сохраняя традиционную строгость обрядов и неизменность внешних форм, будто бы навеки законсервированных и не терпящих даже малейших поправок.

С первых же слов Перепеченых подчеркивает назидательность текста: «Стремясь написать и возвестить истину, основанную на действительности происходящих событий XX века. И писать истину нужно иметь страх Божий. Потому что за ложное свидетельство понесешь ответ пред Господом. И умолчать об истине грех». (Здесь и далее цитаты из книги приводятся так, как они опубликованы — в авторском написании). Но назидательные нотки не делают рассказ автора скучным и стилизованным. То и дело звучит колоритная крестьянская речь. Например: «Если не будешь работать и не заработаешь им (т.е. блатным. — Прим. «РЗ») пайку, они если не убьют, то почки и печень точно отобьют. Почахнешь, почахнешь и дуборя сиканешь». Или: «Почему мы и верим только и только по делам, но никак не красивым словам современных книжников, фарисеев и садукеев. И ярых ученых атеистов, которые произошли от обезьяны а некоторые от ворангутана».

Но и крестьянский говор не может сгладить впечатления от ужасов советских концентрационных лагерей, которые на много лет стали средой обитания Перепеченых (он трижды подвергался арестам и заключению). «Сам быт лагеря, — пишет он. — Самая злая холодная, голодная обстановка, карты, мат, разврат, мужчины жили с мужчинами, в карты проигрывали не то что пайку, сахарок, а проигрывали друг друга, суки воров, воры сук. И даже проигрывали самих себя. <…> Особенно кадры лагерных малолеток, что они творили в лагере, какой разврат, не могу выразить тех слов дословно, потому что мне стыдно. Культурно Воспитательная Часть путем лома дубинок и полена, путем блатных, сук и овчарок, махновцев и месников воспитывали». (Упоминаемые в текстах А.Е. Перепеченых «суки», «блатные», «овчарки», «мясники», «махновцы», а также «мужики» и «красные шапочки» — различные категории заключенных, часто непримиримо враждующие. — Прим.). Или еще одна сцена: «Стали женщин выгружать, разводить. Там женщин было вагона два, наверное. И тут — страшное дело! Женщины смешались с мужчинами, такая пошла бардажня, такой сексуализм получился! Прям в открытую любовь, при всех! Как скотина».

Многие страницы воспоминаний заполнены описанием тех пыток, через которые прошел автор за отказ работать в дни религиозных праздников. Это и мучения в холодных изоляторах, почти без пищи, на грани выживания. И побои от лагерной охраны и от уголовников. Особенными зверствами славилась Дикая бригада. «…А Дикая бригада, — повествует А.Е. Перепеченых. — Состояла из неисправимых отбросов: бандиты, убийцы, воры, красные шапочки, овчарки и другие отбросы лагерного общества». В этой бригаде автор воспоминаний был едва не искалечен ломом и еле выжил, отправленный в больницу. Но никакие пытки и муки не заставили его пойти на уступку, кажущуюся и не слишком значительной, — работать в церковные праздники. Эту несгибаемость уважали даже уголовники. Картина бесконечных зверств заполняет страницы авторского повествования. Лагерный беспредел рисуется простыми словами и очень откровенно, вплоть до описания расправы уголовников над своими же: «Сперва вырезали низ, половые органы, потом глаза повырезали, уши. Издевались, пока он живой. Такая страсть, зверство, аж тяжело сейчас вспоминать».

В одном из лагерей ГУЛАГа

В таких условиях люди религиозные старались найти друг друга в лагерной среде или, точнее, вопреки этой среде. В ситуации постоянной угрозы смерти и бесчеловечности окружения тонкие вопросы в различии вероисповеданий отступали на второй план. «Своим» воспринимался всякий верующий человек. Нужно сказать, что Перепеченых не отличался в этом отношении сектантской узостью и изоляционизмом и живо контактировал с представителями других религиозных групп. Он вспоминает: «Я по тюрьмам интересовался всеми религиями, всеми течениями, кто б он ни был — даже партией интересовался. Прихожу с работы там — обязательно с каким-нибудь верующим, ну как бы сказать, дискуссию интересов, чтобы где что взять хорошего. <…> И разные священники в конечном счете меня понимали — и ксёнзы поддерживали меня, и мусульмане, и наши священники». То был своего рода тюремный и лагерный «экуменизм», когда вера становилась главным, основой личности и сопротивления всеобщему аду вокруг. При этом каждый оставался собой: мусульманин мусульманином, баптист баптистом, католик католиком и т.д. Верующие были непопулярным меньшинством, и они терпели унижения и насмешки на воле и в заключении.

Лагерные работы

Но непреклонно и ригористично отношение Перепеченых к официальной церкви в СССР. Церковь лояльную к советской власти, разрешенную этими властями («антихристом» в глазах федоровцев) федоровцы не признавали. Автор пишет: «Это говорит за то, что все те священники шкурники иудопридатели, защищая свою шкуру, перешло на позиции лояльного отношения к советской власти и стали служить в церкви не Христу, а антихристу. И между этой церковью и государством существуют вполне нормальные отношения. И народ слышит и идет к ним в их церковь и исповедует свои грехи пред ними. Это значит кается перед антихристом, чтобы им антихрист простил». Себя федоровцы называли еще «тихоновцами», считая себя последователями патриарха Тихона (Беллавина). И не признавали иерархов, подвинувшихся на сделку с властями, каковая была озвучена в печально знаменитой «Декларации»(1927 г.) митрополита Сергия Страгородского, будущего патриарха. История федоровцев — часть истории «катакомбной» церкви, хотя федоровцы и вышли за пределы православия как такового. Отсюда и безбрачие федоровцев: благодать из церкви ушла, настоящих священников нет, а, стало быть, не может совершаться и таинство брака.

Александр Перепеченых. Неизвестный художник. Лагерь в Башкирии. Ок. 1948 г.

В воспоминаниях А.Е. Перепеченых, пронизанных аллюзиями на истории мучеников, «вписанных» в свою жизнь, есть место и чудесам. Вот, например, видение, которое автор считает чудесным: «Я от такого шума, крика, не мог уснуть закрылся одеялом, а нары были около дверей и вдруг в дверь заходит в ризе, в кротости великий пророк Давид (как я его видел картину — в псалтыре). Я быстро скидываю с себя одеяло и говорю: «Отче Давид вытащи меня с этого ада» и вдруг Давида не стало». Впоследствии он «узнает» явившегося ему Давида в одном из лидеров федоровцев, Арсении Иващенко. Другое чудо связано с тем же лидером, который однажды, во время ночного собрания федоровцев, вдруг сказал:»Братья и сестры! Я встану на пост, потому что идут иуды предавать нас». На следующий день им повстречался местный атеист, который сообщил, что вчера ночью он шел с приспешниками, чтобы разогнать собрание, но «силы воли не хватило». Многие очень эффектные чудеса с удивительным легковерием приписывались и Федору Рыбалкину, основателю секты.

Воспоминания Перепеченых говорят не только о его личной судьбе, но развертывают своего рода философию истории. Правда, эта философия очень проста, сведена к «примитиву». Но она построена в согласии с архетипом истории спасения, развертывающейся в обоих Заветах Библии. Начало — гармония и рай. Затем — изгнание из рая, мука земной жизни, власть тьмы. Наконец — явление Спасителя и (последний акт драмы) — эсхатологическая развязка, — приход антихриста, конец истории и земного мира, Царство Божие.

Роль рая у Перепеченых играет дореволюционная Россия, «Святая Русь». Это оплот веры, это благочестивые цари и полководцы, почитание старших, патриархальный строй. Это мир златоглавых храмов и царство правды, совести, морали.

Если и были дурные люди, то справедливый закон наказывал их и водворял правду. Дореволюционная Россия предстает тут, мягко говоря, предельно идеализированной.

Изгнание из рая и приход антихриста у федоровцев совпадают — это приход к власти большевиков. Но в этом аду и хаосе является спаситель, Христос под видом Федора Рыбалкина. Особенность повествования здесь в том, что и в своем втором пришествии Христос (Федор Рыбалкин) терпит «распятие», смерть от большевиков. Но он победоносно возносится и предвещает скорую развязку всех земных судеб. При этом взгляд на современный мир у Перепеченых и прочих федоровцев предельно пессимистичен: «Сейчас обычно спрашивают: «А какое у вас образование?» В гордости хвалятся — высшее образование. Во всех учебных заведениях учили атеизму с пионерской скамьи, и комсомол специально готовил разведывательные кадры против религии. И кто где скажет, что-то о власти комсомол доносил. <…> Какая сегодня мода? Какое время, какой мир, такая и мода. Как мы читаем Ветхий Завет и слышим, если Ева согрешила и она поняла, что она согрешила, ей стыдно было перед Богом, и она увидела себя нагой как духовно, так и телесно. Но она от стыда закрывала листьями свою наготу. А современный мир, он не понимает греха, и у него нет стыда и совести. Они гордятся друг перед другом своей наготой».

Александр Перепеченых и журналист Шура Буртин. 2010 г.

Федоровцы и наш автор ожидают эсхатологической развязки истории, «нового неба и новой земли», как сказано в Откровении Иоанна Богослова. Их преследовали, над ними смеялись, их детей сверстники донимали травлей, но они еще сохранились. Хотя, вследствие безбрачия федоровцев, их осталось очень мало (а молодежь, понятно, не спешит к ним примыкать). В основном это люди очень пожилые, живущие единой общиной в селе Старая Тишанка в Воронежской области. Именно здесь собрались в 1960-е годы все те из них, кто выжили в лагерях и тюрьмах. В предисловии к книге воспоминаний Перепеченых журналист Шура Буртин рассказывает об общине по личным впечатлениям. Он пишет: «Члены общины исповедуют нестяжательство, не употребляют табак и алкоголь, не смотрят телевизор. Их отличают сердечность отношений и пронизывающий все дух взаимопомощи. когда кому-то надо помазать хату, построить сарай, вскопать огород и заготовить дрова, это делается всем «миром». Люди делятся друг с другом излишками урожая, вместе заботятся о немощных стариках и так далее. Думается, что это было главным, что пытались защитить федоровцы от советской власти». Но не все так идиллично… «Мы увидели, — пишет Шура Буртин, — и оборотную сторону их жизни — домострой, черно-белое видение мира, пессимизм. У нас были серьезные конфликты».

А автор книги о «трагически ужасной» истории XX века А.Е. Перепеченых совсем немного не дожил до выхода в свет своего труда. Он умер 24 апреля 2013 года, когда книга уже была в типографии.

Думается, что эта книга будет интересна и тем, кто интересуется религиозными толками и сектами, и тем, кто неравнодушен к трагедии русского крестьянства и малоизвестным ее сторонам.