Радио Зазеркалье

Николай Вороновский собрал десять картин, которые иллюстрируют непростые взаимоотношения творчества и душевного недуга, и оставил к ним свои комментарии.

Джеймс Энсор. Темная дама

Эта картина некогда скандального мастера принадлежит раннему периоду его творчества, когда он был еще близок к реализму. Однако в картинах этого периода уже проступают предвестники душевного недуга. Фигура Дамы на картине скована и напряжена, будто в ожидании несчастья. За ее спиной как будто пустота. В густом сумраке интерьера тревожным диссонансом сияет алый зонтик; тяжелые портьеры будто одушевлены и что-то таят в себе… Атмосфера пустоты, неясного ожидания, сумрака характерна для раннего Энсора.

Джеймс Энсор. Въезд Христа в Брюссель

После перенесенного психоза стиль Энсора резко меняется. Тема масок становится одной из ведущих. Маски у Энсора не скрывают, а «разоблачают» суть человека. И суть эта сводится у него, как правило, к порокам: жадности, подобострастию, лицемерию, похоти, властолюбию и т.д. Таким образом, сущность человека художник растворяет в страстях и глупости, считая себя гением, не признанным филистерами… Полотно «Въезд Христа в Брюссель» столь велико, что его нельзя охватить одним взглядом. В качестве Христа на осленке Энсор изображает себя самого. Его окружает марионеточная масса, руководимая военным оркестром. Заметно на этом полотне и стереотипное повторение одних и тех же элементов (стереотипия), что еще более очевидно в других его работах. Энсор прожил долгую жизнь, но после 40 лет талант покидает его, и он довольствуется воспроизведением уже найденных приемов, прекращает поиски и доживает свой век почти затворником и мизантропом.

Марк Пауэлл. Адская диорама (фрагмент)

Образы этого австралийского скульптора едва ли нуждаются в подробном комментарии. Его силиконовый ад впечатляет. Но имеет ли это отношение к искусству? Марк Пауэлл начал с увлечения сюрреализмом, а также Иронимом Босхом и Хансом Гигером. Году в 2008 он прославился «Адской диорамой». Художник заявлял, что черпал свои идеи из своих навязчивых мыслей и психоделических кошмаров.

Август Стриндберг. Город

Больше известный как писатель, Август Стриндберг был, тем не менее, и интересным художником. В картине «Город», на первый взгляд, труднее всего увидеть город. Да, он обозначен лишь полоской зданий на горизонте… И этот островок, где живут люди, будто погружен в первобытное сновидение мира, отдан во власть несокрушимых стихий. Образ приближается к почти абстрактной беспредметности. Даже волны и облака напоминают не земные стихии, а клокочущую первоматерию хаоса. Мистик в душе, Стриндберг мистически переживает и психический недуг, и одиночество. Его посещает осознание: «Вот что такое, в конечном счете, одиночество: закутаться в шелковый кокон своей души, обратиться в куколку и ждать превращения… Смерть и воскрешение, новая школа для нового, неведомого бытия».

Уильям Блейк. Дух Блохи

Поэт и художник – гениальные прозрения и бред у него разделить невозможно. Всю жизнь его сопровождали видения, а также интерес к философии, оккультизму и масонам, среди которых он имел знакомства. «Мое Отвлеченное безумие зачастую уносит меня прочь, пока я работаю, и увлекает меня за Горы и Долы, коих в Действительности нет, в Вымышленную Страну, где бродят Призраки Мертвых», – писал Блейк. О видении «Духа Блохи», представленного на картине, его ранний биограф рассказывал так: «Однажды вечером у себя в Ламбете он стоял у двери, ведущей в сад, и вдруг увидел жуткую зловещую фигуру – «чешуйчатую, крапчатую, ужасную видом», – которая спускалась по ступенькам. Испугавшись так, как не пугался еще никогда, он пустился в бегство и стремглав выбежал из дома».

Михаил Врубель. Демон поверженный

Картина создана в эпоху, когда демонизм был в моде, а образ демона пользовался популярностью. Увы, отношения Врубеля с Демоном (реальным или воображаемым – не суть) не были данью моде. Этот образ буквально обрел власть над художником и стал темой и болью всей его жизни. Жуткие изломы и деформации форм «Демона поверженного», вывернутые суставы, мертвый и отчаянный взгляд, золото измятых крыльев и кристаллы гор – это не только «эстетика», но и мир человека в психозе… Уже в клинике доктора Усольцева Врубель продолжал схватку с Демоном и говорил Валерию Брюсову о его кознях: «Это – он, он делает с моими картинами. Ему дана власть за то, что я, не будучи достоин, писал Богоматерь и Христа. Он все мои картины исказит…»

Микалоюс Константинас Чурленис. Сотворение мира (VI)

Творчество людей с душевными недугами далеко не всегда демонстрирует какую-то изнанку реальности и крушение мира и здравого смысла. Бывает и обратное – видение чистой гармонии и ясности форм, как на представленной картине Чурлениса. Это утро мира, его младенчество и незамутненная невинность. Внизу — рождающее лоно вод, первичного вещества. Нежно и бесшумно из него тянутся к небу растения и кристаллы (возможно, еще почти тождественные друг другу). Повторы, скрытая симметрия, ритм, прозрачный колорит — все создает образ отрешенно-цельного и идеального мира без тревог и раздоров.

Микалоюс Константинас Чурленис. День

На первый взгляд – это пейзажная зарисовка, хотя пейзаж здесь несколько нереален. Но есть и облака, и зеленые деревья, и кусты… Однако достаточно приглядеться, чтобы вдруг выступил второй план изображения, и мы увидели бы выбирающееся из-за горизонта неведомое чудовище с зеленой головой и руками, одна из которых впивается в землю (слева на картине). При этом облако частично и зеркально отражает чудовище. Интонация изображения резко меняется: на смену дневному пейзажу приходит ужас ожидания появления неведомого. Такие вот сюрпризы амбивалентности таит в себе творчество «безумцев».

Уильям Тернер. Горящее здание парламента

Тернер творил свои удивительные полотна, когда еще в помине не было таких явлений, как «импрессионизм» или «экспрессионизм». На пути художественных экспериментов он будто заглянул в другую эпоху. Человек странный, нелюдимый и косноязычный, часто резкий и грубоватый, неожиданный, он не миновал славы «сумасшедшего». Его картины полны загадок и символических смыслов, но он не стремился их объяснять и быть понятным. В его сияющие пейзажи вплетались контуры русалок, нереид или каких-то духов. Но главное в них – дыхание пространства и света. Питер Акройд, его биограф, так сказал о нем: «Он обожествлял свет как силу, пронизывающую все вещи и наполняющую мир священным восторгом. У него было почти первобытное представление о небесах, которые при солнечном свете или при свете луны нависают над землей. Он склонялся перед божествами космического порядка».

Альфред Кубин. Опасность

Опасность, страх – эти мотивы пронизывают творчество Кубина. Еще в первом приступе психоза на него обрушилась такая вона фантастических образов, что их хватило на всю жизнь… Вот как он сам говорит об одном из этих кошмаров: «Постепенно чудовище затихло, свернувшись в гигантский шар – череп Патеры. Глаза, огромные, как части света, смотрели взором ясновидящего орла. Затем оно приобрело лицо парки и постарело на миллионы лет… Потом голова треснула, и предо мной открылась абсолютная пустота». Творчество, вероятно, уберегло Кубина от полного безумия. «Вообще, в творчестве я нашел облегчение, в котором так нуждался, – пишет он. – Но, будучи далеким от того, чтобы примириться с судьбой, я, в сущности, жил лишь наполовину».