Радио Зазеркалье

Николай Вороновский написал эссе о том, как найти миф в реальности.

Предлагаемое вашему вниманию эссе возникло как отклик на эссе Аси Кревец, помещенное на сайте нашего радио 4 июля этого года: «Когда жизнь станет мифом. Эссе о сути культуры». Мне близка и симпатична позиция, высказанная автором. Близко и ее стремление к реализации жизни как некоего мифа, структурно отражающего в личной судьбе некий непостижимый и всеобщий миф, в котором мы предчувствуем ту «гармонию», что стала едва ли не самой проблематичной вещью среди прочих вещей. Но как найти этот миф в нынешней реальности, столь чуждой и враждебной мифологическому сознанию и одновременно плодящей новые «мифы»? Эти новые мифы, в отличии от старых, отражают раздробленность сознания и мировосприятия, а не его целостность.

Но как же быть с тем фактом, что именно наше время (начиная с 19-го века) вернуло мифу право на существование, создало теорию мифа, даже «воспело» миф и разработало множество моделей мифологических миров? Ответ прост: миф умирает именно тогда, когда он становиться осознанной категорией «мифа» в теориях о мифологическом мышлении.

Подлинный носитель мифологического сознания не делает различий между мифом и реальностью, не пользуется логической категорией «мифа», не ведает никакой теории мифа. Миф живет без научной рефлексии и для носителя мифологического сознания дракон — это действительно дракон, а не «символ бессознательных тенденций либидо».

Как только рождается теория мифа, сам миф умирает. И одновременно он не может умереть, пока жива душа человека.
Душа… Но это слово уже не из научного лексикона, не из сегодняшней действительности. Оно живет еще или как метафора, или как осколок тех самых, мифических представлений. Миф нельзя выдумать или сознательно сочинить. Он естественно растет из душевной стихии, как растет сама душа. И этот ее рост не случайно выражается категориями опять же мифологическими: судьба, случай, призвание, рок, трагедия, прозрение, путь… И тут есть что-то, над чем мы не властны, та точка, где мы упираемся в факт реальности, как единого целого, в коренное и смутное знание мира, как живой и органически близкой нам вселенной.

Но рост души (со всеми его опасностями) можно заменить технологиями жизни, что и происходит в современном мире. И технологии жизни рождаются тогда, когда мир видится лишь внешним объектом, подвластным манипуляциям.

А душа редуцируется до «операционной системы», надежного функционала манипулятора. Тогда и биографии начинают создаваться по плану, по намеченной схеме, по «формуле успеха». И зачем тут прислушиваться к судьбе и искать в жизни чего-то подлинного, а не просто «эффективного»? То, что когда-то являлось плодом одаренности, теперь достижимо и для бездарностей, — нужно только использовать эффективные подходы. Тогда, например, хитроумный продюсер сделает «звезду» из любого хрипящего в микрофон подростка.

Вам нужен успех? Пожалуйста! Ходите на бизнес тренинги, коммуникативные тренинги; учитесь жить, то есть манипулировать. В мире технологий способность манипулировать ценится очень высоко. Когда-то, еще в 1990-е годы, в России были очень популярны книги Д. Карнеги, объясняющие, кажется, как добиться всего, что пожелаешь. Все дело в правильной технологии. Сегодня популярно нейролингвистическое программирование (НЛП), то есть психология манипуляции человеком. Эта психология не стремится понять человека, ей достаточно изучить те функции психики, на которых можно строить успешную манипуляцию. Ведь очевидно, что понимание человека, его души, несовместимо с установкой на манипуляцию. Человек в НЛП становиться не целью, а средством, не свободным субъектом, а управляемым объектом. Так же поступает с человеком и психология бихевиоризма, сводящая человека лишь к реакциям организма на внешние стимулы. Появление таких типов психологии очень симптоматично, ибо в них обнажается самоощущение современного человека, готового понимать себя и окружающих как сугубо технологический продукт. Кошмарная суть этих учений не замечается… Нам возразят, что это «работает». Но это (отчасти справедливое) возражение только подтверждает веру современного человека в технологии. А то, что они «работают» — это определяет свойства сегодняшней среды нашего обитания.

Существуют технологии красоты, молодости, секса. Они создают призрачную иллюзию, что жизнь в наших руках. Есть технологии зачатия, рождения и смерти (медикализированной), как и технологии продления жизни. Чем больше человек утрачивает понимание смысла своей жизни, тем дольше он хочет жить. Конечно, ведь при смысловом вакууме «работают» только количественные критерии. Даже образование сегодня — это своего рода обезличивающая массовая технология, что замечательно отражено в фильме The Wall по одноименному альбому группы Pink Floyd.

Сегодня заинтересованы в создании искусственного интеллекта. При этом, кажется, не замечают разницы между сферой самосознания человека и интеллектом, как только малой части огромного целого. И кто-то верит в возможность конкуренции искусственного интеллекта с интеллектом человека (хотя бы в будущем). Я в эту возможность не верю, но вижу грозную перспективу возможной путаницы. А именно: чем более механичным будет становиться интеллект человека, тем меньше разницы будет у него с интеллектом искусственным. В конечном счете различия будут признаны несущественными.

Во времена Шекспира или Гете компьютеры не могли бы сочинять стихи. Но сегодня, после всех самых безумных опытов в поэзии, любое невнятное и бессвязное бормотание машинного интеллекта можно будет признать новым словом в искусстве. Нужны лишь хорошие менеджеры, рекламщики и авторитетные кураторы, идеологи актуального искусства. Нужно лишь создать громкую кампанию. Действительно, если художник Дж. Поллок беспорядочно разбрызгивал краски по холсту, и это признано подлинным искусством, то любой искусственный интеллект готов к подобным подвигам. Здесь человеческое и, вроде бы, осмысленное, настолько сближаются с бессмыслицей, что провести границу скоро будет невозможно. И если усилия современных генетиков приведут к появлению завтра поколения искусственно смоделированных Барби и Кенов, то это еще не худшее из возможного. На подобный сценарий указывал еще Бодрийяр в книге «Прозрачность зла». Конечно, это не повод тормозить генетику как науку. Но есть глубокое различие между наукой и теми технологиями, которые могут безответственно использоваться.

Я не хочу сказать, что наша цивилизация не имеет в себе противоядий против превращения жизни в технологию, хотя технологии продолжают мощное наступление. Скорее даже, сегодня острее сознается опасность расчеловечивания мира и утраты души.

Сегодня человек снова охвачен тревогой отсутствия смысла и поиском целостного и исцеляющего мировидения.

Об этой тревоге и дезориентации свидетельствует даже огромное количество сект, куда попадают подчас не худшие, а лучшие из ищущих… И тут тоже технологии. Да, если угодно, есть и духовные технологии на все вкусы. Жизнь души можно заменить «духовными техниками», которые, может быть и не приблизят вас к Богу, зато быстро научат получать духовный «кайф», чувствовать эйфорию и убеждаться, что «это работает».

И совсем иная тема — рост души, осознавшей себя не продуктом технологий, а труднейшим вопросом, обращенным к себе самому. Собственно, душа и есть наша личность как загадка и задача для себя самой. Это уже тот росток мифа, которому суждено (или не суждено) стать реальностью. Сегодня еще не создано науки, которой было бы под силу понять и даже просто описать тот мир, с которым имеет дело не абстрактный интеллект, а человек как цельное и наделенное духом существо. Потому, конечно, нынешнее научное знание полностью правомерно в границах возможного для него. Душа же познает реальность через бытийное единство с таковой, а не через абстракцию. Она участвует в бытии, живет им, проникается им, доходя до некой точки тождества, где наше одинокое «я» совпадает с миром, со всеми его судьбами, высотами и пропастями. Знание души — не теория, не логический конструкт, а соучастие в непостижимой реальности, глубочайший опыт, не поддающийся рациональной интерпретации. Поэтому язык души — это язык символов, мифов, метафор, а не логических категорий. Это и есть знание, «гнозис», а не просто «информация». И это основа всякого знания. Его невозможно получить, просто «погуглив»… Именно этим цельным и живым знанием питалась мысль подлинно гениальных людей. Этим питается и мудрость, как способность видеть всякое, даже самое малое, явление в свете целостной реальности, ее первопринципов, а не в свете предвзятых мнений и сиюминутных интересов. Потому душевный мир может поражать своей чуждостью прагматике, восприятием реальности через восхищение и благодарение, через трепет страха, муку или упоение красотой или страстью. Действительно, где же тут прагматика, когда человек, ища и обретая свою душу, не спит ночами, почти не ест, жертвует всем своим временем, здоровьем, идет даже на смерть? Так живут и поэты, и аскеты, и влюбленные, и пророки и безумцы.

Может быть, есть среди нас те, кому выпало на долю «сойти с ума», чтобы наконец ощутить реальность забытой своей души, вспомнить о ней, о ее нуждах? Кто знает?

Переход от картины мира рациональной, научной, к той картине мира, что открывается душе как таковой, я хотел бы выразить через некую аналогию. Представьте, что мы с вами живем внутри клетки тела какого-то сложного и мощного организма. Эту примитивную, ничтожную клетку, мы считаем всей вселенной и даже не можем определить ее границ. Нам она кажется бесконечной и еще не изученной. Выйти за ее пределы мы и не мечтаем. Да и не верим, что у нее есть пределы. И вдруг, в какой-то момент, мы внезапно узнаем, что это не есть реальность, что эта клетка — только микроскопический островок, только атом иной реальности! А реальностью оказывается нечто совершенно новое, о чем мы не смели даже помыслить — живой, одушевленный, прекрасно устроенный организм, который нам, только что покинувшим клетку его тела, кажется чем-то божественным и невыразимо величественным. В свете этого открытия все наши прежние знания о мире, о «законах природы», о «происхождении вселенной» — всё это становится трухой. И мы охвачены потрясением перед абсолютной новизной того Целого, что нам внезапно открылось.

Только переход к подобному созерцанию лежит не через технологии, даже не через «духовные техники», а через невидимый и сложный рост души. И этот рост, в отличии от технологий, ничего не гарантирует. Тут место действия благого дара, «благодати», а не гарантий и процентов по нашим «вкладам». Рост естественно и органично сопровождается и болью, и радостью. Провалами и взлетами. Кризисами и годинами внутреннего бесплодия. Вкушением смерти и сиянием возрождения. Будет цветение и будут периоды упадка, будет надежда и будут омуты отчаяния. А главное — неизбежность риска, та трата себя, которая может показаться бесполезной и даже безумной.

Тогда, может быть, мы дождемся прорастания мифа из брошенных в глубокие борозды зерен, зерен нашей души?