Радио Зазеркалье

Ася Кревец рассказывает о творчестве Феликса Кривина — прозаика, поэта и автора интеллектуальных юмористических произведений. Это человек, который работал над сценарием фильма «Чиполлино», задумался о чувствах цифры «ноль», заставил влюбиться букву «ь» в «ш» и провозгласил множество правдивых (и даже горьких) истин через особенный, странный юмор.

Когда мы смотрим на фотографии замечательного русского писателя Феликса Кривина (творившего начиная с 60-х годов прошлого века), нам невольно хочется улыбнуться. Что-то такое симпатичное, глубоко жизнеутверждающее и забавное было в его облике на протяжении многих лет его активного, в чем-то дерзкого творческого пути. Сам же Кривин писал:

«Если хороший человек не вызывает улыбки, то он получается какой-то неживой».

Феликс Давидович ценил смех, как, пожалуй, один из немногих, и относился к нему крайне серьезно. В те непростые для страны годы, он считал смех, как сам он выражался, «единственным оружием добра», прекрасно понимая, что он (смех) может быть отнюдь  не добрым. Глубоко осознавая трагизм и нелепости жизни, Кривин замечал, что серьезный писатель не может обойтись без юмора.

Шутка для Феликса Кривина — это прежде всего «проводник» правды, которая без нее подобная «слону в посудной лавке». То, что за шуткой должна стоять правда во всей ее осознанной полноте, писатель не раз подчеркивал. О приеме аллегории он, например, говорил следующее: «Заслонить так, чтобы можно было лучше увидеть». А также: «Скрыть, чтобы выпятить. Затушевать, чтобы подчеркнуть».

Саму сказку, в которой, по словам Кривина «что бы ни было напридумано», писатель называл «вполне реалистической литературой». «Такая это математика: шутку пишем, правда в уме», — остроумно подмечал Кривин. «Неодобрение» шутки, то как ей бывало «трудно, и бывало невесело», как ее «и запрещали,  и гнали, и преследовали», «и отправляли в ссылку,  и заточали в крепость», «и притесняли, третировали, зажимали ей рот», он знал прекрасно.

Кривин глубоко ценил зрелого Чехова, у которого шутка «становилась почти незаметной»; «думающий, сострадающий, а иногда и страдающий» юмор Тэффи, творчество Саши Черного, который «смеялся над тем, чего следовало бояться. И смеялся тогда, когда было совсем не смешно. А когда было смешно — не смеялся».

Феликс Кривин считал юмор бессмертным. Он улыбался всему, что видел, хотя во многих случаях это, пожалуй, была улыбка, полная горечи.

О чем бы он ни писал, его взгляд всегда был обращен к нынешнему дню. «За шуткой всегда стояла правда. Не историческая, а современная», — говорил писатель.

Одна из книг Феликса Давидовича называется «Всемирная история в анекдотах и размышлениях». В пяти небольших абзацах своего произведения «Эпоха Великого затемнения», входящего в эту книгу, он, например, повествует о жизни неандертальцев и кроманьонцев, явно подразумевая советскую историю. Так прежде неандертальцы тянулись за более высокими, умными и развитыми кроманьонцами. Потом, в эпоху Великого Затемнения «быть кроманьонцем стало небезопасно». Поэтому в появившемся «множестве анкет» надо было указать только слова «неандерталец» и «неандертальский». Кроманьольцев же стали укорачивать,  причем на голову,  и многие из них «ходили, согнув колени и вобрав плечи в голову», стараясь при этом «казаться глупей». Последний абзац приведу дословно: «Но тут вдруг кончилась эпоха Великого Затемнения, и все стали массово выходить из неандертальцев. У многих стали отрастать головы.  Но это, конечно, не у всех, а лишь у тех, кто в эпоху Затемнения своевременно вобрал голову в плечи».

Феликс Кривин в юности

Феликс Кривин в юности

Надо подчеркнуть, что Кривин — это писатель, которого по-своему волнует буквально все. И к какой бы сфере он так или иначе не обращался бы в своих книгах, она становится для нас актуальной, и мы узнаем в ней если не самих себя, то что-то важное о нашей жизни. А сфер, каких коснулось его перо, великое и великое множество.

Хочется сказать об «энциклопедизме» творчества Кривина. Любой «внешний» предмет, оригинально им изображенный в качестве центрального образа отдельного произведения, часто подразумевает разговор о злободневном, жизненноважном, актуальном, а в ряде случаев — о вечном. Помимо истории (а какие только эпохи и страны не упоминаются в произведениях писателя), мы встретим на страницах кривинских книг мифологических героев,  героев фольклора, литературных персонажей, самых разных живых существ, населяющих Землю (животных, рыб, птиц, пресмыкающихся, насекомых, даже вирусов и одноклеточных), неживые природные объекты (такие как вулканы, полезные ископаемые или звезды), научные абстракции (из сферы русского языка, математики, физики), предметы, вещи, окружающие нас в обыденной жизни (часы, трюмо, форточка, светофор)… Причем повторю, что каждому животному, предмету и т. д. посвящена отдельная миниатюра.

В одном из произведений речь идет о жуке Карапузике, при любом шуме притворяюшимся мертвым. Завершается эта вещь такими словами:

«Лучше уж притворяться мертвым, чтобы не умереть от страха, чем умереть от страха, а притворяться живым».

В другой книге прочтем: «Для того чтобы быть полезным, не обязательно стать ископаемым». Любопытна и кривинская вещь, в которой ноль ищет себе подругу, встречая разные числа, вступает с ними, можно сказать, в математические отношения (умножается с числом, приписывается к нему, складывается с ним), что всякий раз ведет к расставанию, а в конце и вовсе — к гибели нуля. Мягкий знак же у Кривина (в другом произведении), ввиду своего мягкого характера, «не в силах противиться строгим законами грамматики, в некоторых формах (известных нам со школы) становится рядом с буквой «ш», в которую он безответно влюблен. А лоскут в очередной миниатюре писателя, который просит себя покрасить «плохо разбирается в цветах», однако мечтает только об одном — «стать знаменем»…

Однако не только о непосредственно нас касающихся страницах истории и человеческих отношениях пишет Феликс Давидович. Кажется (пусть это будет несколько смелым предположением), он своим пытливым умом порой бьется над тайнами дейтвительности, хочет разгадать скрытые в мире «коды», связывающие вещи, казалось бы, разного порядка. Или, как минимум, пофантазировать, посмотреть на вещи свежо и нестандартно. Во всяком случае, он явно наслаждается тем, что, куда бы он ни обратил свой взгляд, мир говорит с ним на внятном ему языке.

Так у Кривна буква «о» путешествует в поисках своего места из языкознания в другие науки: математику (становясь нулем), химию (образуя формулу кислорода). Феликс Давидович любит игру (не бездумную, конечно, но глубоко осознанную), причем игру не только словами (на основе которой он может строить целые произведения, ведь, по выражению писателя, «юмор помогает словам обрести крылья»), но историческими фактами (когда он в своих целях излагает их настолько вольно, что от достоверности не остается и следа), образами мировой литературной классики и мифологии (выдумывая новые сюжеты, иногда даже сталкивая персонажей из разных произведений,  как бы производят художественный эксперимент).

Феликс Кривин, заявивший однажды: «Скажи мне, над чем ты смеешься, и я скажу, кто ты», — бывает не чужд задушевных интонаций. В одной из его миниатюре Былинка, полюбившая Солнце, тянется к нему и становится стройной Акацией. «Вот, что делает с нами любовь, даже неразделенная», — завершает писатель. Есть произведения, где Кривин задумывается над жизнью в целом. Таковы «Песочные часы». Когда они считают время, «будущее из верхнего сосуда пересыпается в нижний» и становится прошлым, настоящее же находится «в узком проходе, через который будущее сыплется в прошлое», и «потому в нем жить неудобно».

Человеку остается одна надежда: “Может, перевернут часы, и тогда прошлое снова станет будущим».

Мир Кривина полон правды и фантазии, он богат и разнообразен в разных отношениях. В нем есть теплый юмор, смелая сатира и лиризм, а также философские размышления. Есть совсем короткие жанры, которым автор отдает предпочтение (в том числе афоризмы), есть повести и драматические произведения (часто небольшие по объему). Феликс Давидович — один из авторов сценария фильма «Чиполлино».

Феликс Кривин на съемках фильма "Чиполлино" с режиссером и актерами

Феликс Кривин на съемках фильма «Чиполлино» с режиссером и актерами

У него мы так или иначе встретим бесчисленное множество явлений окружавшего и окружающего нас мира. Творчество Кривина для тех, кому покажется близка его манера письма, может напомнить рог изобилия, питающий живой и мыслящий ум (недаром его юмор определяют как интеллектуальный). Завершая наш обзор, хочется сказать: добро пожаловать в удивительную, такую радостную и одновременно такую серьезную и «непростую» страну под названием «Творчество Кривина»!

Список использованной литературы:

  1. Кривин Ф. Д. Антология Сатиры и Юмора России 20 века. Том 18. — М: 2001.
  2. Кривин Ф. Д. Хвост павлина. Предисл. З. Паперного. — Ужгород: 1988.
  3. Юмор серьезных писателей. Вступ. статья и сост. Ф. Кривина. — М: 1990.
  4. Русская сатира и юмор второй половины 19 — начала 20 в. Сост, вступ. статья и примеч. Ф. Кривина. — М: 1988.