Радио Зазеркалье

Саша Старость рассуждает о коллективных травмах, которые проявляются у целых народов, а также о том, откуда они берутся и к чему приводят (к нетерпимости и агрессии, например).

В последние дни я смотрела очень много видео. Большинство каналов на ютьюбе мне малы, а форма подачи информации вызывает судороги. Там, на этих каналах, даже самая критически необходимая информация обязательно посыпается всякой шоколадной крошкой из анимированных вставок, картинок с тамблера и прочей ерунды, от которой у меня чешется за ушами. Вообще, стремление к краткости, максимальной визуализации сказанного и максимально развлекательной подаче для меня как удар в живот, и я сразу катаюсь по полу и ору: “Ну куда же вы катитесь, эдак вы скоро жития святых будете читать без удовольствия! А в наши-то годы”.

В общем там, на ютьюбе, я нашла идеальный канал чернокожей девушки sensei aishetemasu, которая записывает длинные, очень длинные видео про интерсекциональность (Прим.: исследование пересечения различных форм или систем угнетения, доминирования или дискриминации), концепт расы и расового превосходства, белое евроцентрическое общество и прочее. И все это без единой анимированной вставки, без малейшего намека на развлекательный контент. Просто сорок минут наблюдения за черной молодой женщиной, которая говорит действительно умные вещи, совершенно не пытаясь упростить концепты, чтобы сделать их удобоваримыми.

В одном из своих видео Сенсей упоминает профессора Джой де Грай, занимающуюся изучением посттравматического расстройства в современном американском обществе. Джой де Грай утверждает, что четыреста лет рабовладельческого строя сформировали определенные патологии в сознании как белой, так и черной Америки. С одной стороны, черные американцы страдают от целого комплекса проявлений классического постравматического синдрома: идентификация с агрессором, стокгольмский синдром, интернализированный расизм – тогда как белые американцы страдают от патологии, которую условно можно обозначить как «комплекс угнетателя». Как те ребята на птицефабрике, которые рано или поздно начинают топтать ногами живых кур или отрывать им клювы вместо того, чтобы просто убивать их. То есть Америка несколько веков существовала как общество, в котором происходит систематическая дегуманизация одной группы людей в пользу процветания другой группы. Таким образом, вокруг первой, белой, группы формируется своеобразный пузырь привилегии, который максимально отдаляет их от реального мира. Чтобы кидать африканских младенцев аллигаторам в качестве приманки, как делали в Колорадо, нужно произвести колоссальную работу над своим сознанием. И это должна быть работа по полной дегуманизации угнетенной группы, но внутренние процессы, которые сопровождают эту работу, неизменно ведут к пересечению границы архаических табу, одним из которых является табу на убийство. Человеческое общество сформировало группальность на основании некоторых договоренностей. Рабовладельческие сообщества демонстрируют нам избавление от этих и других договоренностей, и расовая теория существует для того, чтобы унять внутренний вопль ужаса, который генетически встроен в каждого человека.

Четыреста лет рабовладельческого строя сформировали определенные патологии в сознании как белой, так и черной Америки

Но на самом деле механизм вытеснения даже в индивидуальном сознании не убирает проблему. Механизм вытеснения ведет либо к неврозу, либо к психопатизации. Следовательно, дегуманизируя одну группу людей, правящая группа неизменно дегуманизирует и себя, лишает себя человечности, систематически убивая в себе эмпатию к угнетенной группе. Сделать это технически очень сложно, потому что человек осознает общность с другими человеческими существами так же, как животные одного вида распознают друг друга. Чтобы перестать воспринимать угнетенную группу как людей, необходимо убить в себе чувство группальности и уничтожить человечность. То есть переступить через очень естественные механизмы эмпатии, которые заставляют нас морщиться, когда на экране человеку отрезают руку. Мы все знаем, кому вполне удалось произвести эту деформацию – серийные маньяки и садисты страдают от подобного рода изменений личности. Важно, что постепенное превращение куколки социопата в прекрасную бабочку почти всегда происходит при содействии некоей теории, разработанной человеком для легитимации подобного поведения.

Убийство – это нарушение табу, которое грозит изгнанием и остракизмом. Расовая теория существует, чтобы уничтожить диссонанс, вызванный систематическим нарушением архаических табу. Расовая теория работает как своего рода механизм вытеснения в коллективном сознании белых людей, механизм, который позволяет нормализовать геноцид, изнасилования, линчевания и прочие приятные моменты белой привилегии. При этом десегрегация черных, которая в итоге произошла на законодательном уровне, вовсе не означает моментальную интеграцию в сообщество на уровне социальном.

Система белого превосходства сохраняется (белые – норма и «среднестатистический человек», черные и цветные – другие). Расизм не перестает существовать после того, как формально объявляется вне закона, потому что носители расизма не могут исчезнуть за несколько поколений. Система, формировавшаяся несколько столетий, не может исчезнуть за три десятилетия. люди, которые были активными носителями расистских предрассудков, люди, которые участвовали в линчевании, люди, которые ответственны за становление этой системы, рожали детей, их дети рожали детей, и нетрудно догадаться, в какой парадигме воспитывались эти дети. Достаточно наивно полагать, что в стране, где официально рабство было признано антиконституциональным только в конце 19 века, а в штате Миссисипи только в 2013 (!!!) году, на уровне коллективного сознания произошли какие-либо коренные изменения. Здесь мы упираемся лбом в вопрос рефлексии. После того как рабство официально было признано антигуманным, общество продолжило функционировать в условиях сегрегации. До сих пор в Америке существуют черные и белые районы, и большой процент белого населения не сталкивается с черным населением регулярно.

Расизм не перестает существовать после того, как формально объявляется вне закона, потому что носители расизма не могут исчезнуть за несколько поколений

О чем же это все и зачем так долго? О нашей коллективной боли, конечно, то есть о России. Несмотря на то, что у нашей страны не было колоний на африканском континенте, у нас существовало рабство под названием «крепостное право», которое было официально отменено в те же самые годы, что и черное рабство в Америке. Крепостное право – это достаточно общее место для всех европейских государств, но только в России оно продлилось вплоть до середины 19 века. Была ли в русском коллективном сознании проделана аналогичная работа по дегуманизации собственного народа? Безусловно. Страдают ли потомки крепостных крестьян от интернализированной ненависти и идентификации с агрессором? Безусловно. Можно ли говорить о коллективной социопатизации правящих классов в этой стране? Можно и нужно.

Крепостное право в этой стране было отменено, но никакой работы по рефлексии и интеграции крестьянского населения никогда не проводилось. Под рефлексией я подразумеваю массовые люстрации со стороны правящего класса, который был обязан раскаяться в преступлениях против гуманности, совершавшихся в России на протяжении столетий. Таким образом, к моменту Октябрьской революции мы получили общество, которое по прежнему страдает от сегрегации и патологизации на уровне коллективного сознания. С одной стороны – крестьянские и рабочие массы с посттравматическим синдромом и комплексом идентификации с агрессором, а с другой стороны – правящий класс, находящийся в «пузыре привилегии» и продолжающий воспитывать своих детей в условиях превосходства по крови. Официальная продажа людей была запрещена, но бесчеловечное эксплуатирование людей ( в том числе детского возраста) на фабриках было возможно именно потому, что десегрегация рабочих классов была проведена только на законодательном уровне. Говоря простым языком, они по-прежнему не были людьми в глазах правящего большинства и патология никуда не исчезла, просто укрепилась в новой форме.

Можно ли разучиться бесчеловечности? Безусловно. Но для этого необходимо уловить черту, за которой эта бесчеловечность была ратифицирована как норма

Все это имеет самое прямое отношение к нам, потому что такие системы удивительно устойчивы в самовоспроизводстве. Октябрьская революция продемонстрировала классический пример посттравматического взрыва. По результатам исследований, люди, страдающие от посттравматического расстройства, чрезвычайно склонны к десоциализации и агрессии в отношение других людей. То есть история об «агрессии, порождающей агрессию» – это история о взаимодействии угнетателя и угнетенного. Красный террор продемонстрировал нам крайнюю степень десоциализации травмированных классов, а последующие репрессии тридцатых годов доказали постоянную готовность травмированного общества к участию в агрессии. Потому что в систему доносов, пыток и уничтожения было вовлечено огромное количество людей. Потомки крестьянского населения не создали интегрированного общества, они воспроизвели схему дезинтеграции и обесчеловечивания, которая сохранилась в их генетической памяти. Потому что травма никогда не была отработана, следовательно, коллективное сознание нашей страны просто не знало другого способа взаимодействия – кроме системы, в которой априори существует угнетаемый и угнетенный классы. Ужас в том, что массовый геноцид тридцатых годов так же никогда не был отрефлексирован, отодвинутый Второй мировой войной Поэтому прямо сейчас мы существуем в обществе, страдающем от коллективной патологии сознания, и нам все сложнее провести черту между агрессором и угнетателем, потому что массовые репрессии тридцатых и повальное участие в них почти всего населения страны сделали восемьдесят процентов жителей России социопатами. И все вспышки агрессии, которые мы наблюдаем последние несколько лет, не должны никого удивлять – именно таким образом и будет развиваться общественная парадигма в условиях общей вовлеченности народа в преступления против 1) своего народа 2) человечности в целом. Так что спасибо крепостному праву и привет бабуле Арине Родионовне.

Можно ли разучиться бесчеловечности? Безусловно. Но для этого необходимо уловить черту, за которой эта бесчеловечность была ратифицирована как норма. И поскольку это проблема коллективного сознания нашей страны, рефлексия также должна быть коллективной. Но мы все знаем, что коллективной рефлексии в ближайшее время не предвидится, поэтому тем из нас, кто все еще не хочет пить кровь, придется признать, что для нас это партизанская война за сохранение здравого и человечного сознания. Но это война, которую вы можете вести хотя бы на информационном уровне, поэтому пишите, пожалуйста, и говорите как можно больше, пока вам окончательно не закрыли рот.