Радио Зазеркалье

Николай Вороновский по образованию архитектор — он всем сердцем любит Москву и знает все ее тайны. В своем новом материале Николай рассказал о Трубной площади — той, которую мы потеряли.

«Трубу», то есть Трубную площадь, называли чуть ли не самой красивой площадью Москвы, и уж во всяком случае очень по-московски колоритной. Она так примечательна своей непримечательностью, обычностью, что не сразу раскрывается ее очарование. Нет здесь построек великих архитекторов, дворцов или еще чего-то впечатляющего. Невысокие старые дома хранят свои тайны. Такой я с детства помню эту площадь, где город и пейзаж почти сливаются. И, на первый взгляд, она будто не очень изменилась… Однако из всех четырех домов по углам площади остался только один подлинный (бывший ресторан «Эрмитаж»). Остальные за последние 25 лет заменены новоделами, более или менее силящимися повторять прототипы. Так невозвратимо выветривается дух города.

Трубная площадь в конце 19-го века

Трубная площадь в наши дни

А с северо-восточной стороны в ансамбль площади брутально вторгся огромный современный многофункциональный комплекс «Легенда Цветного», похожий больше не на легенду, а на скверный анекдот. Он совершенно несоразмерен старой застройке (и грубо несовместим с ней стилистически). Жаль, что говоря о Москве, всякий раз приходится говорить о таких ранах, нанесенных историческому центру (и упорно и цинично наносимых до сегодняшнего дня).

Многофункциональный комплекс «Легенда Цветного»

Но вернемся к истории. Если подходить к Трубной площади со стороны холма Рождественского бульвара, то площадь открывается сверху почти вся, окаймленная дальними планами — куполами виднеющегося Петровского монастыря, зеленью старых деревьев, крыш домов. При взгляде с другого конца площади панораму замыкает ансамбль Рождественского монастыря, возвышающегося над всей местностью. Многие, вероятно, знают, что когда-то через Трубную площадь протекала река Неглинная. Еще лет 200 тому назад, здесь шли обычные речные берега, с травой и песком, с протоптанными тропинками, как в деревенской местности. Затем, в начале 19 века Неглинную упрятали в трубу, то есть в коллектор. Однако не с этой трубой связано название площади. Оно пошло с тех времен, когда по нынешнему бульварному полукольцу шли стены и башни крепости Белого города. На пересечении стен крепости с улицами стояли башни с воротами, откуда и по сей день сохранились имена Петровских, Покровских, Яузских, Никитских ворот и так далее. А на Трубной ворот не было, но в Башне имелась большая арка с решеткой, через которую протекала река Неглинная. Эту арку и называли «трубой», а отсюда и название площади — Трубная.

Трубная площадь в 1850-1860 годах. На месте ресторана Оливье (слева) еще стоит дом с классическим декором. Малоэтажная застройка площади открывает вид на Высокопетровский монастырь

Как нередко бывало в Москве, на площади сходились контрасты городской жизни. Монастырь и фешенебельный ресторан «Эрмитаж» соседствовали с грязными притонами и целыми кварталами увеселительных заведений под красным фонарем, облепившими Сретенскую горку с множеством ее переулков, карабкающихся вверх — к Сретенке. Сюда хаживал живший неподалеку, на Цветном бульваре, «юноша бледный» Валерий Брюсов. Рядом, на Грачевке (так называли тогда Трубную ул.) снимал квартиру молодой Чехов. В качестве курьеза можно вспомнить и то обстоятельство, что один из публичных домов рядом с Трубной площадью, стена к стене соседствовал с Рождественским девичьим монастырем. Вечером к жрицам любви шла своя публика, а в монастыре как раз звонили ко всенощной… Потому этот публичный дом прозвали «Святые номера»…

С Трубной площадью связан и знаменитый салат «Оливье». Именно здесь, в роскошном ресторане француза Оливье «Эрмитаж», и появился впервые салат его имени. До сих пор спорят, каков был рецепт приготовления салата, секрет которого француз унес в могилу. Но так или иначе — марка салата «Оливье» продолжает жить и известна далеко за пределами Москвы. Хотя тот салат «Оливье», что нам памятен еще по советским временам и предлагаемый в магазинах и кафе до сего дня, не имеет почти ничего общего с «оригиналом». Сегодня, в здании бывшего ресторана «Эрмитаж», утратившем былую пышность и часть фасадного декора, существует куда более скромное кафе при Театре школы современной пьесы. А с 80-х годов 19-го века до 1917 г. здесь шли дорогостоящие пиры гурманов, в залах с дорогими зеркалами, скульптурами, белыми лестницами, коврами… Но однажды в год это святилище кулинарных изысков становилось вдруг демократичным и доступным даже бедным студентам! Речь, конечно, идет о Татьянином дне, дне Св. Татьяны — празднике московского студенчества (12-го января по старому стилю). Молодежь, как и вовсе времена, гуляла шумно и пьяно. Но в эти дни даже полиции предписывалось не трогать празднующих студентов. Учтивый француз Оливье открывал двери своего ресторана для гуляющего студенчества и профессоров (бывших студентов!). С предосторожностями, конечно: убирали всю дорогую мебель и ставили простые столы и табуретки, блестящие полы посыпали опилками, в буфете оставались только холодные закуски и водка, пиво, дешевое вино. Ковры также прятали от косматых студентов, грохочущих сапогами и горланящих песни. Не отставали и профессора, адвокаты, говорившие тут смелые политические речи, в другой раз чреватые острогом. В атмосфере хоть и пьяного, но братства студентов и профессуры, проходила ночь на Татьянин день. Лев Толстой думал было возмутиться таким времяпрепровождением образованной публики, написал статью о бесчинствах в Татьянин день. Кто-то ему даже внял, устыдился. Но привычка брала свое…

Здание ресторана «Эрмитаж» в прошлом и настоящем

Впрочем, студенческий разгул — далеко не самое страшное, что было на Трубной площади. На том ее углу с Цветным бульваром, где в советское время стояло невзрачное серое здание и где сегодня сверкает сплошным стеклом уже упоминавшаяся современная безвкусная громада, — здесь еще до 1970-х годов стоял дом Внукова, названный так по домовладельцу. Обычный для 19-го века трехэтажный дом, правда занимавший очень большой участок. В первом этаже до революции помещались лавки, на двух других было место квартирам и трактиру «Крым». Однако слава этого дома была в другом, о чем подробно поведал репортер и знаток Москвы Вл. Гиляровский. В огромных подвалах дома скрывался зловонный и жуткий трактир, неофициально называемый «Ад». К его подвальным входам, невидимым с улицы, спускались у стен дома лестницы. За дверями трактира «Ад», под толстыми прокопченными сводами, собирались представители криминала — здесь днем и ночью шли пьяные оргии, делили награбленное и продували его в карты. Иногда проигрывали тысячи рублей в день! Полиция сюда не совалась — слишком опасно. К тому же к подвалам примыкали рукава заброшенного екатерининского водопровода (уже без воды), и по этим рукавам преступники всегда могли скрыться и выйти неизвестно где. В подземельях «Ада» было еще более страшное отделение, «Преисподняя», куда пускали только «своих» — проверенных авторитетных уголовников. В трактире «Ад» когда-то собирался кружок ишутинцев, готовивших цареубийство. Один из них, Дмитрий Каракозов, неудачно стрелял в Александра II, после чего ишутинцы были арестованы, но трактир продолжил существовать. Так вот на одной площади уживался и дикий трактир «Ад», и роскошно-изысканный ресторан «Эрмитаж» Оливье.

Трубная площадь. Слева трехэтажное здание, где помещались трактиры «Крым» и «Ад» (снесено в 1970-х годах). Сейчас на его месте комплекс «Легенда Цветного»

А в воскресные дни площадь наполнял птичий рынок. Да, до революции он находился именно здесь. Лай и мяуканье, щебет птиц, ругань и прибаутки — торг шел вовсю. Продавали певчих и не певчих птиц, собак и кошек, рыболовные снасти и червей и много всякой всячины. На примыкавшем Цветном бульваре торговали цветами (отчего и бульвар назван Цветным). В день празднования Благовещения по старой традиции на птичьем рынке покупали птиц и тут же отпускали их на волю. А были на рынке и ловкачи: продает какой-нибудь мальчишка голубей, а голуби заранее обучены находить обратную дорогу к хозяину. Так что продавали их по нескольку раз и разным лицам, а они снова возвращались…

Птичий рынок на Трубной площади (конец 19-го века)

Трубная площадь сегодня примерно с той же точки, что и предыдущий кадр

Зимой на Трубной площади открывалось новое зрелище. Кому зрелище, а кому тяжкий труд! Дело в том, что по бульварам ходила предшественница трамваев — конка. То есть, собственно, вагон, который тащили две клячи. От трубной площади начинается крутая горка Рождественского бульвара, на которую клячи уже не могли втащить по обмерзшей дороге переполненный вагон. Тут их поджидали мальчишки-форейторы, и впрягали в конку еще 4-х лошадей, а затем со свистом и гиканьем гнали их на подъем. Преодолев горку, мальчишки возвращали своих лошадей и ждали следующей конки, трясясь от холода и усталости.

Трубная площадь в сторону горки Рождественского бульвара (конец 19 века). Видны купол собора и колокольня Рождественского монастыря

Помните трагическую картину Перова «Тройка», где трое бедных продрогших детей втаскивают на горку лежащую на санях бочку с водой? На этой картине достоверно запечатлена именно горка Рождественского бульвара. Башенка и стена — это существующая и сегодня монастырская ограда. А на заднем плане вы видите погруженную во мглу Трубную площадь и легко узнаваемые далекие силуэты колокольни и храма Петровского монастыря на Петровке. Место действия на картине тоже не случайно и исторически точно, — ведь на Трубной был водоразборный бассейн, откуда воду развозили по домам. К счастью, чаще на лошадях, а не на детях…

В. Перов. «Тройка». Слева видна ограда Рождественского монастыря. Под горкой туман Трубной площади и силуэты Высокопетровского монастыря

Сегодня трагическая судьба всей исторической Москвы не миновала и Трубной площади… То, что невольно пощадила советская власть, не пощадили новая власть и бизнес. Но с советской властью связывает Трубную площадь и еще одна трагедия. В день похорон Сталина площадь была перегорожена грузовиками (для безопасности!), что стало роковым обстоятельством для многотысячных толп, стекавшихся со всей Москвы к гробу «вождя» в Дом Союзов. Многие погибли тут, раздавленные людским потоком о грузовики или затоптанные толпой, обезумевшей от давки, удушья и страха за свою жизнь.

Так что Трубная площадь повидала на своем веку всякое. И сегодня она могла бы быть настоящим украшением города, как и сто лет назад, как и тридцать лет назад, если  бы не усердие вождей, мэров, бизнеса и всего, что ни есть «передового». Впрочем, и сегодня, пересекая Трубную площадь, я еще вижу ее подлинную, настоящую, «ту самую», близкую и далекую одновременно, — как бы сквозь завесу сна.