Радио Зазеркалье

7 июня состоялась премьера фильма Кирилла Серебренникова «Лето» о становлении Виктора Цоя как рок-звезды. Процесс съемок картины сопровождался скандалами и нападками, в том числе со стороны ряда «грандов» питерского рока. А сам режиссер был заключен под домашний арест по обвинению  в финансовой афере. Но ему все же удалось домонтировать картину. Своими мыслями по поводу столь «долгожданной» новинки делится Михаил Ларсов.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

Неблагодарное это дело – снимать фильмы про русский рок! Тем более про такой нерушимый «столп нерукотворный», как бытие Виктора Цоя. Учитывая, что возраст самых первых поклонников группы «Кино» приближается к пенсионному, это уже не просто «кумир молодежи» — это именно что «столп» отечественной культуры, которыми так любят «оперировать» ревнители российских скреп.

Тем более, что еще до появления первых опубликованных кадров фильм Кирилла Серебренникова «Лето» подвергся жесткой критике со стороны не последних людей в жизни Цоя – Бориса Гребенщикова и звукорежиссера альбома «45» Андрея Тропилло. По их словам, все-то было не так, отношения между молодыми были совсем другими, Серебренников сделал экранного Цоя гомосексуалом – в общем, ярым фанатам «Кино» оставалось взять в руки цепи и дубины и пойти громить квартиру режиссера, где последний числится под домашним арестом по делу о крупной финансовой афере. Кстати, именно дома Серебренников монтировал отснятое, и чуть ли не прямо оттуда картина отправилась в Канны.

Съемочная группа в Каннах, сам Серебренников остается в заключении

Для начала я успокою самых беспокоящихся: никаких гомосексуалов в фильме нет. Более того, хотя во главе фабулы стоит пресловутая «свободная любовь», это отнюдь не рок-н-ролльный блокбастер западного типа про групповухи  Led Zeppelin с шестнадцатилетними девицами или там группу Pantera, с теми же голыми шалавами, рассекающими на джипах с пьяными металлюгами. Самая откровенная сцена – это массовое купание рокеров и их подруг нагишом в Финском заливе. Просто купание, без объятий. Весело же!

А что взамен? А взамен жизнь не слишком состоятельной ленинградской молодежи,  слепо верующей в «истинный рок»  и за счет этого пытающихся расцветить серый быт ленинградских серых окраин и полутемных кухонь в коммуналках. Вот-вот – и весь троллейбус радостно запоет Игги Попа или ругань с «совками» в электричке («Вы поете музыку потенциального противника!») превратится в победоносный бой во славу братства. Они меняют диваны на «фирмовые» пластинки, раздражают своим видом почтенных старцев – и любят.

В эпицентре любовного треугольника оказалась девушка уже известного рокера Майка Науменко – Наташа. Взаимная симпатия, все менее сдерживаемая, возникает между ней и начинающим музыкантом Виктором – понятное дело, Цоем. У них с Майком не принято врать друг другу, и она откровенно говорит ему о своих чувствах, а тот отвечает: «Ну мне что, бумагой с печатью подтвердить, что я не против?» При этом он остается с ней, однако пропасть между ними становится все шире. Майк – эстет, интеллектуал, великий ценитель музыки, в эти краски он расцвечивает всю свою жизнь, тоскуя о настоящем рок-н-ролльном драйве. Чтоб зал на уши поставить. Он живет своим заслуженным музыкальным даром – а Наташа ближе к земле, она живет обычной земной любовью, щедро дарит ее тем, кто рядом, включая маленького сына.

Кадр из фильма

Кадр из фильма

А что Цой? Он себе на уме, немногословен, не рожает небесных концепций. Но он живет по принципу «Ты в ответе за тех, кого приручил» — в первую очередь за свою музыку. И пусть поначалу это песенки про пьяниц и бездельников, на которые свысока смотрит рок-клубовское начальство,  требующее высоких гражданских чувств – для автора это не просто «веселые песенки», он вложил в них жизнь. И из этого он в итоге вырастает в настоящего «нового романтика», которым рок-клуб гордится. Хамоватый интроверт в отношениях с Наташей раскрывает себя как человек, обретший любовь, дарящий ее и ей, и ее ребенку – а Майк боится к последнему лишний раз прикоснуться. Тем не менее благородный рокер  даже не думает соперничать с Цоем, беседовать с ним «как мужик с мужиком», а вместо этого помогает на концертах и студийных записях, приобщая юнца к полету большой рок-н-ролльной птицей, и в итоге остается лишь человеком «в толпе» поклонников новой группы «Кино». Кто бы мог подумать, что эту сильную и очень одинокую за счет этого личность сыграет кумир школьниц нулевых Рома «Зверь» сиречь Билык? А сходство просто портретное.

Но вернемся к тому, с чего начинали: с обвинений Серебренникова в «недостоверности». Музыкальный критик Артемий Троицкий в свое время отметил, что (на тот момент) у режиссера много времени, чтобы исправить огрехи сценария и сделать нечто достойное внимание.  Тот же Гребенщиков и сооснователь «Кино» Алексей Рыбин отказались «присутствовать» в фильме, и их заменили условными Бобом и Леонидом. А под личиной доброго хулигана по кличке Панк («Это Кобзон поет,  а я вою!»)  явно скрывается основатель советской группы «Автоматические удовлетворители» Андрей Панов, в 1998 году умерший от перитонита. И к обвинениям в «ереси» к русскому року авторы подошли по-панковски: после очередной сцены превращения реальности в события того или иного западного хита выскакивает некий Скептик в очках и говорит: «Такого не было!» — или показывает аналогичную надпись. В одной из сцен его за это даже пристрелили, но все же не уничтожили.  Так что всю ответственность авторы с себя сняли, «и фиг призовешь их к ответу». А кино про русский рок все же получило свой старт, и явно будут еще на художественном экране и Егор Летов, и Земфира, «и сажень в плечах, и едреная вошь».