Радио Зазеркалье

У испанской поэзии есть одна чарующая особенность — ее близость фольклорной традиции, иными словами — устному народному творчеству. Как отмечают специалисты, в великих испанских произведениях искусства всегда присутствует сочетание «наивных, примитивных черт с блестящей изощренностью» (Мадагиара), так что «испанский гений неизменно является на перекрестке народной и ученой традиции» (Пиндаль).

Федерико Гарсиа Лорка — ярчайший пример органичности подобного сочетания двух традиций. Говоря словами крупнейшей исследовательницы Малиновской, «никакой анализ не разделит сплетенные в его творчестве крепкие фольклорные корни с корнями изысканных культурных сортов».

Лорка высочайшим образом ценил древние испанские песни канте хондо (это песни одного из 17-и автономных сообществ Испании — Андалусии). Как говорил поэт, «в их основе одно и то же: Любовь и Смерть». По его мнению, искусство канте достигает «предела боли и любви». Современник Лорки, поэт и ученый Салинас писал, что «Лорка рассматривает жизнь сквозь призму смерти». Сам Лорка называл Испанию страной смерти, страной, открытой смерти, страной, волнуемой демоном, который вовсе не приходит, если не предвидит близкой смерти.

Испания — единственная страна, где смерть — национальное зрелище (речь о корриде — прим. ред.), где по весне смерть тягуче трубит, воздевая горны; и нашим искусством изначально правит терпкий дуэнде, необузданный и одинокий. (с) Ф. Г. Лорка

Причина «едва ли не одержимости этой темой», по мнению известного испановеда Силюноса, в «необычайно остром ощущении органичности жизни: лишь живое ранимо и чем живее, тем ранимее»; «плоть у Лорки — трепещущий комок жизни, одухотворенной чувствительности — все время под угрозой, все время кажется, что нож вонзится в нее». А теперь послушаем самого Лорку:

Смертельная угроза тотальна. Она не покидает героев и в минуты любви, ведь тогда их восприятие становится лишь обостреннее, и здесь опять появляется образ острия.

или:

Чувство боли поэт передает через крик, который так непосредственно «изображен» на страницах его книг в том числе при помощи междометий:

В стихах Лорки боль всякий раз рвется наружу; она звучит и в безудержном плачет (мотиве очевидно фольклорном):

или:

или же:

Для Лорки крик боли и горький плач по-своему прекрасны, так как идут они от полноты человеческого сердца, от великой страсти души. И эти мотивы родственны мотиву музыки. Вот как описывает испановед Силюнас неистовую манеру исполнения испанских народных песен канте хондо, столь близких Лорке: «Слово порой воспринимается как нечто вспомогательное. Музыка захватывает его, пение становится нечленораздельным, срывается в крик, в котором чудится и что-то первобытно дикое, и вопли ужаса и мольба о помощи». А вот, что пишет о сигирийе, одной из форм канте хондо сам, поэт:

«Сигирийя — как кислота, она обжигает сердце, горло и губы того, кто ее поет. Нужно принять меры против нее и петь сигирийю, когда пробьет ее час».

У Лорки, поэзия которого, по словам Силюноса, «укоренена в физическом бытии», музыка приобретает черты телесности. Приведем, например, такие строки из стихотворения «Поступь Сигирийи»:

В одном из стихотворений Лорки, где основным является его излюбленный музыкальный образ — образ гитары — читаем:

Здесь музыка, как уже было сказано, уподобляется крику израненной плоти (вспомним строки: «А звуки и веки что вскрытые вены»). «Телесное и духовное непосредственно переходят у Лорки друг в друга», — пишет Силюнас. Даже кровь, пролитая от удара ножа, начинает звучать своей особой песней:

или:

Помимо того, что мир Лорки тотально наполнен звуками, он также тотально наполнен движением, также передающем телесность окружающего. Подобно живому существу движется песня в уже звучащем ранее стихотворении «Поступь Сигирийи»:

Такое состояние человека, как любовь, описывается поэтом как нечто динамическое. В стихотворении «Неверная жена» изображение близости между мужчиной и женщиной перерастает в следующую картину:

Приведем и такие строки необычайной экспрессии и красоты, изобилующие глаголами:

или из стихотворения » Пресьора и ветер»:

Среди мотивов движения важным является мотив танца. Так в одном из стихотворений перед нами танцует Кармен, в чьих волосах желтеет змея. Рефреном звучат слова:

Танец воспринимается как нечто, несущее в себе опасность и даже гибель. По словам того же Силюноса, «танец Кармен — это танец смерти, всех за собой манящий».

Итак, любовь, музыка для поэта есть нечто стихийное и находящееся на грани человеческих возможностей, несущее в себе предельную боль, стоящее у последней черты, за которой самосжигание и смерть.

В других странах смерть — это все. Она приходит, и занавес падает. В Испании иначе. В Испании он поднимается. Многие здесь замурованы в четырех стенах до самой смерти, и лишь тогда их выносят на солнце. В Испании, как нигде, до конца жив только мертвый — и вид его ранит, как лезвие бритвы. Шутить со смертью и молча вглядываться в нее для испанца обыденно. (с) Ф. Г. Лорка

Отметим, что образ смерти неразрывно связан с образом ночи. Так Лорка пишет о том, что канте, которому он во многом подражает, — «всегда песнь ночная. В нём нет ни утра, ни вечера, ни гор, ни долин. Ничего кроме ночи, безмерной звездной ночи, все остальное излишне».

Подобно тому как символом музыки является гитара, символом ночи — луна (образ также имеет народные корни). Говоря словами Силюноса, «почти вся книга <имеется в виду «Цыганское романсьеро»> омыта лунным светом». Мы видим, как Луна оживает, является в жасминовой шали, роняет желтые кудри на желтые колокольни, закутывает руки:

В одном из стихотворений поэт называет ее Донья Луна.

В своем творчестве Лорка, передавая мир вещный, материальный, чувственный доходит до некоего предела. Он одушевляет все вокруг и стремится к сверхреальности, близкой древнему, народному или мифологическому сознанию. Силюнас, чьими словами хочется закончить, определяет это так:

«У Лорки глаз наслаждается чувственной реальностью, но чувство при этом не растекается по поверхности, а «вживается» в видимое, вспарывая «подпочву». В глубине этой подпочвы Лорка обнаруживает миф, с мифом соприкасаются его образы, тяготеющие к предельной емкости».

Изображение взято с сайта www.pride.com

Федерико Гарсиа Лорка и Сальвадор Дали